...

Солнце ещё не решилось просочиться сквозь тяжёлый бархат штор, но Костя уже открыл глаза — привычка, въевшаяся в кости за два года службы Царице. Голова гудела отдалённо, как старый колокол, в который кто-то ударил спьяну и забыл заглушить. Он лежал на боку, лицом к окну, ощущая спиной жар чужого тела — ровный, тяжёлый, как раскалённый камень у очага.

Рука Тартальи лежала на его талии. Пальцы расслабленно сжимали её. Костя чувствовал, как размеренное дыхание Аякса шевелит волосы на его затылке, — и это было… странно приятно. По-кошачьи правильно. Никакой спешки, никаких масок Предвестников, только двое под одним одеялом, связанные чем-то большим, чем просто соглашение о сексе.

– Не спишь? – голос Тартальи хрипел со сна, он уткнулся носом в затылок юноши.

– Сплю, – ответил Костя, не поворачиваясь. Горло саднило от стонов, которые он вчера сдерживал.

Аякс тихо хмыкнул, и его пальцы скользнули по оголенным участкам тела партнёра. Просто изучая кожу, как слепой читает шрифт Брайля. На бедре Кости синел свежий отпечаток ладони — не злой, но жадный. Ночью он почти не чувствовал боли, утром — каждая метка горела цветком под кожей.

– Я думал, ты разбудишь меня злее, – Костя наконец повернулся, встретившись с мутными сонными глазами цвета океана перед штормом.

– Устал злиться, – Аякс улыбнулся криво, почти виновато. Белые пряди волос Кости разметались по подушке, падая на бледное лицо. – Ты вчера сказал, что я похож на пса, который грызёт кость и не знает, когда остановиться.

– Ты и есть пёс, – Костя протянул руку — пальцы дрогнули, коснувшись скулы Тартальи, тёплой, чуть колючей от щетины. – Но сегодня я разрешаю тебе быть ручным.

Аякс прикрыл глаза, подставляясь под прикосновение — жест, который любой другой Предвестник счёл бы унизительным. Но здесь, в этой комнате, где воздух пах солью и потом, где на простынях остались следы ночных метаний, не было ни Десятого, ни Одиннадцатого. Был Костя, у которого болела поясница, и Аякс, который прижимался к его ладони щекой, как нашкодивший, но прощённый пёс.

Предатель затянул Чайльда в томный поцелуй. Он ответил, медленно проводя кончиками пальцев от затылка по спине и к ягодицам, в моменте сжимая одну из них не больно, но собственнически.

– У тебя стоит, – с легким кошачьим мурчанием сказал десятый, когда они оторвались друг от друга.

– Было бы странно, если бы после такой ночи и такого утра всё было иначе, – Аякс усмехнулся, притягивая юношу ближе к себе, так что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. – Ты слишком хорошо на меня влияешь, Костя. Или слишком плохо — зависит от того, спросим мы Педролино или Арлекино.

Костя едва заметно вздрогнул при упоминании «Отца». Мысль о том, что Арлекино может узнать о характере их «дипломатических встреч», заставляла внутренности сжиматься в холодный комок. Она видела в нём талантливого ребёнка, инструмент Снежной, который нужно беречь. Она бы не просто убила Тарталью — она бы превратила его жизнь в бесконечный кошмар, прежде чем позволить ему умереть.

– Если они узнают, – тихо произнёс Костя, глядя в бездонную синеву глаз напротив, – нас обоих сошлют в самые тёмные углы Бездны. Или того хуже.

– Пусть попробуют, – фыркнул Аякс, хотя в его взгляде на секунду промелькнула тень серьёзности. – Я защищу тебя. Даже от них.

– Защитник из тебя сомнительный, учитывая, что половина этих синяков — твоя работа, – Костя приподнял бровь, указывая на свои запястья, где отчётливо виднелись багровые пятна.

Чайльд перехватил его руки, поднося их к губам. Он целовал каждый след, каждую отметину с такой нежностью, что в это было трудно поверить. Этот человек вчера вжимал его в матрас с силой штормового ветра, а сегодня обращался с ним как с хрупким фарфором.

– Это метки, – прошептал Аякс между поцелуями. – Чтобы ты помнил, чей ты.

– Я принадлежу только Царице, – холодно отрезал Костя, но тело предательски выгибалось навстречу ласке.

– Официально — да. Но здесь, за этой дверью… – Аякс прикусил мочку его уха, заставив Десятого судорожно выдохнуть. – Здесь ты мой маленький Предатель.

Костя перевернулся, оказываясь сверху. Несмотря на свой хрупкий вид и юный возраст, в его движениях была властность, которая всегда сбивала Тарталью с толку. Его белые волосы водопадом рассыпались по плечам Аякса, скрывая их обоих от остального мира.

– Не забывайся, Одиннадцатый, – Костя надавил ладонями на его грудь, заставляя вжаться в подушки. – Ты можешь быть активнее в постели, но правила здесь диктую я.

Аякс рассмеялся — искренне и громко.

– Именно за это я тебя и обожаю. Двенадцать лет, а гонору как у Верховного Архонта. Тебе действительно четырнадцать сейчас? Иногда мне кажется, что в этом теле живёт кто-то, кому за сотню.

– Снежная быстро учит взрослеть, – Костя помрачнел. – Ты сам знаешь. Пульчинелла не взял бы меня в Предвестники за красивые глаза.

Он вспомнил тот день, два года назад. Зал Заполярного дворца, ледяной трон и пронзительный взгляд Царицы. Она увидела в нём не ребёнка, а идеальный механизм для наведения порядка. «Предатель» — звание, которое должно было внушать страх врагам и дисциплину союзникам. Он должен был предавать старые устои ради нового мира. Никто не ожидал, что он станет «предавать» устав Фатуи в объятиях самого безрассудного из коллег.

– Эй, – Аякс мягко встряхнул его за плечи, возвращая в реальность. – О чём задумался? Снова о государственных делах?

– О том, что нам пора вставать. Через час у меня доклад у Дотторе по поводу новых поставок оборудования из Фонтейна. Если я опоздаю, этот безумец решит, что я идеальный кандидат для его новых опытов по изучению сна.

– Пусть только попробует подойти к тебе со своим скальпелем, – рыкнул Тарталья, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонь Глаза Порчи.

Костя мягко коснулся его лба, успокаивая.

– Успокойся, Аякс. Он меня не тронет. Я слишком полезен Царице живым и в здравом уме. В отличие от тебя, я умею считать деньги и составлять логистические цепочки, а не только махать железками.

– Ой-ой, какие мы важные, – Чайльд перекатился, снова подминая юношу под себя, но на этот раз без грубости. – Ещё пять минут. Просто побудь со мной эти пять минут. Без отчётов, без Дотторе, без Фатуи.

Костя вздохнул, закрывая глаза. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Аякса под его ладонью. Это было опасно. Это было неправильно. Это было чистым безумием, которое могло закончиться казнью для обоих. Но когда Аякс обнимал его так — не как трофей, а как сокровище — Костя чувствовал себя живым. Не инструментом, не Десятым Предвестником, а просто Костей.

– Пять минут, – прошептал он, зарываясь пальцами в рыжие вихры волос Тартальи. – Только пять минут.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном завывает северный ветер Снежной. В этом суровом краю тепло было редким гостем, и они вдвоём жадно черпали его друг у друга, зная, что как только они выйдут из этой комнаты, им снова придётся надеть маски холодных и беспощадных слуг Крио Архонта.

– Знаешь, – вдруг тихо сказал Аякс, – я иногда думаю о том вечере у Капитано. Мы ведь тогда действительно перебрали. Но я не жалею.

Костя промолчал. Он помнил ту дикую головную боль и ужас, когда проснулся в покоях Педролино (слава Архонтам, Первый ушёл раньше и не застал их). Он помнил синяки и непонимание. Но сейчас, спустя полгода, он понимал, что тот случайный пьяный инцидент стал для него спасением от ледяного одиночества, в которое его погрузила власть.

– Я тоже не жалею, – едва слышно ответил Костя.

Аякс улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло и открыто. Он прижался лбом к лбу юноши, и в этом жесте было столько преданности, сколько не найти во всех уставах Фатуи вместе взятых.

– Мы выберемся из этого, – пообещал Тарталья. – Когда-нибудь. Когда Царица получит своё, мы просто исчезнем. Уедем в Ли Юэ или в Инадзуму.

– Ты мечтатель, Аякс, – Костя грустно улыбнулся. – Из Фатуи не уходят. Особенно Предвестники.

– Я — Одиннадцатый, ты — Десятый. Вместе мы что-нибудь придумаем. Мы же всегда что-то придумываем, верно?

Костя посмотрел на него — на этого взрослого мужчину, который в душе оставался таким же мальчишкой, жаждущим приключений и тепла. И в этот момент четырнадцатилетний подросток, на чьих плечах лежала судьба экономики целой страны, позволил себе поверить.

– Верно, – кивнул он. – А теперь пусти меня. Если я не надену воротник, закрывающий шею, Арлекино точно что-то заподозрит по твоим вчерашним «меткам».

– Ой, да ладно тебе, – Аякс нехотя разжал объятия. – Скажешь, что это… аллергия на северные ягоды.

– Ты идиот, Чайльд, – Костя поднялся с кровати, его тонкое тело белело в полумраке комнаты, как изящная статуя.

– Твой идиот, – донеслось ему в спину.

Костя начал одеваться, методично затягивая ремни и застёгивая пуговицы форменного кителя. С каждым слоем одежды он снова превращался в Предателя — рассудительного, холодного и опасного. Но внутри, под слоями шёлка и меха, всё ещё теплилось то кошачье тепло, которое он получил этим утром.

Перед тем как выйти, он обернулся. Аякс всё ещё лежал в кровати, наблюдая за ним с нескрываемым восхищением.

– Вечером у меня? – спросил Тарталья.

Костя замер у двери, поправляя высокую причёску. Его бледно-оранжевые глаза блеснули в свете пробивающегося луча солнца.

– У меня. Там вино лучше. И постарайся не опаздывать, Одиннадцатый. У меня строгий график.

Дверь тихо закрылась, оставив Аякса одного в остывающей постели. Он знал, что этот день будет долгим, кровавым и утомительным. Но он также знал, что в конце этого дня его ждёт самый опасный и самый нежный человек в Тейвате. И ради этого стоило служить любой Царице.