...

– Ты чего? – тихо, но четко спросил Уильям, замирая.

Спина ощутила холод каменной стены подземелий, но спереди его обдавало лихорадочным, почти болезненным жаром. Северус был слишком близко. В полумраке комнаты его глаза казались двумя бездонными провалами, в которых плескалось нечто среднее между безумием и абсолютным отчаянием.

– Ничего. Просто... – Снейп не договорил.

Он медленно, словно у него подкашивались ноги, опустился на колени прямо перед Уильямом. Тот замер, не зная, как реагировать. В голове пронеслись сотни мыслей: от тактических приемов самообороны, которым учили в Колдотворце, до нелепой надежды, что это просто дурной сон.

– Северус, посмотри наверх... – Уильям попытался разрядить обстановку, кивнув на потолок, где еще теплились остатки рождественских чар, но Снейп не послушал.

Вместо этого его пальцы, длинные и всегда испачканные в зельях, судорожно вцепились в ткань брюк Уильяма. Сдавленный стон, больше похожий на хрип раненого зверя, вырвался из его груди. Северус уткнулся лбом в колени друга, и Уильям почувствовал, как его бьет крупная дрожь.

– Они... – голос Снейпа был надтреснутым, изувеченным. – Она... с ним. Теперь официально. Поттер победил, Милфорд. Он всегда побеждает.

В этом признании было столько накопленного годами яда, несправедливости и одиночества, что Уильям на мгновение перестал дышать. Он видел это в Большом зале: сияющую Лили, самодовольного Джеймса и ту тень, которой стал Северус, едва завидев их вместе. В Колдотворце его учили, что слабость – это брешь в броне, но сейчас, глядя на содрогающиеся плечи единственного человека, ставшего ему здесь близким, Уильям чувствовал лишь глухую, тягучую потребность защитить.

Он медленно опустился на пол рядом, не заботясь о чистоте мантии, и просто обнял его. Ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в жесткие черные волосы, прижимая голову Снейпа к своему плечу.

– Знаю, – негромко произнес Уильям. – Знаю, Северус. Тише.

Снейп не отпускал его. Его слезы были горячими, они мгновенно пропитывали ткань рубашки, обжигая кожу Уильяма. Это не было похоже на обычный плач; это была агония человека, который слишком долго держал всё в себе.

– Я ничего не стою, – выдохнул Северус, захлебываясь собственным горем. – Ни для кого. Грязнокровка, выскочка, Нюниус... Я просто мусор под их ногами.

– Для меня стоишь, – Уильям отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Снейпу в лицо. Его желто-зеленые глаза в темноте казались кошачьими, светящимися внутренним, спокойным светом. – Ты – мой друг. И ты талантливее любого из них. Посмотри на меня.

Это признание, брошенное так уверенно, заставило Снейпа замолчать. Он поднял взгляд, и в его глазах, покрасневших и влажных, отразилось непонимание. Уильям не лгал. В его мире, там, за лесами России, ценилась сила духа и острота ума, а не умение эффектно взъерошивать волосы на глазах у толпы.

Уильям снял свою тяжелую мантию и накинул ее на плечи Северуса, укутывая его, как ребенка, пытаясь согреть ту внутреннюю мерзлоту, что сковала юношу. Он продолжал водить пальцами по его спине, чертя успокаивающие знаки, пока дыхание Снейпа не выровнялось. Вымотанный эмоциональным взрывом, Северус уснул прямо там, на полу, прислонившись к плечу Уильяма.

Прошло несколько часов. Зимнее солнце едва начало золотить край горизонта, когда Уильям, так и не сомкнувший глаз, осторожно переложил друга на кровать. Он укрыл его одеялом и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Ему нужно было остыть. Свежий воздух Хогвартса, пропитанный инеем, немного привел чувства в порядок.

Вернувшись с завтрака с тарелкой, на которой лежали поджаренные тосты и немного бекона, Уильям застал Северуса уже бодрствующим. Тот сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но взгляд стал более осмысленным.

– Я принес еду, – Уильям поставил тарелку на тумбочку и присел на край постели. – Тебе нужно поесть. Вчерашнее... забудь об этом как о слабости. Это была просто очистка.

Северус медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Уильяма, задержавшись на губах, а затем снова поднялся к глазам.

– Почему ты это делаешь? – голос Снейпа был тихим и хриплым. – Почему ты все еще здесь, Милфорд?

– Потому что я так хочу, – просто ответил Уильям. – Ты единственный человек в этом замке, с которым мне не нужно притворяться кем-то другим.

Воздух в комнате внезапно стал плотным, как перед грозой. Северус подался вперед, сокращая расстояние между ними. В его движениях не было прежней уверенности, только робкое, почти отчаянное любопытство. Он протянул руку и коснулся светлой пряди волос Уильяма, выбившейся из хвоста.

– Ты пахнешь снегом и чем-то сладким, – прошептал Северус.

– Это яблоки, – улыбнулся Уильям, не отстраняясь.

Северус коснулся его щеки, ведя пальцами по линии челюсти. Это было так непохоже на него – обычно резкого, колючего, закрытого на все замки. Уильям накрыл его ладонь своей, прижимая ее плотнее к лицу. В этот момент между ними исчезли все барьеры: факультеты, происхождение, чужие ожидания. Остались только двое юношей в холодных подземельях, ищущих тепла друг в друге.

Первый поцелуй был осторожным, почти невесомым. Северус словно пробовал на вкус саму возможность быть любимым, быть желанным. Его губы были сухими и чуть дрожали, но когда Уильям ответил – мягко, глубоко, вовлекая его в этот танец, – Снейп издал тихий звук, средний между вздохом и стоном.

Они повалились на постель, не разрывая объятий. Одежда казалась лишней, мешающей броней. Пальцы Уильяма ловко расправлялись с пуговицами на черном сюртуке Снейпа, обнажая бледную, почти алебастровую кожу. Северус же, напротив, действовал порывисто, почти лихорадочно, словно боялся, что этот момент растает, как утренний туман.

Когда их тела наконец соприкоснулись без преград, Северус вздрогнул. Кожа Уильяма была теплой, атласной и пахла чистотой.

– Спокойно, – прошептал Уильям, целуя его в висок. – Я здесь. Мы никуда не торопимся.

Он вел руками по телу Северуса, изучая каждый шрам, каждую выступающую косточку, превращая изучение в акт поклонения. Северус выгибался под его ласками, его пальцы впивались в плечи Уильяма, оставляя красные следы. В этом не было грубости, только жадное стремление почувствовать жизнь.

– Уильям... – имя сорвалось с губ Снейпа как молитва.

В их близости было что-то сакральное. Для Северуса это было искуплением, для Уильяма – окончательным признанием того, что этот угрюмый юноша стал центром его вселенной. Когда они сплелись в едином ритме, мир за пределами комнаты перестал существовать. Не было больше Мародеров, не было Лили, не было войны, которая дышала в затылок каждому магу Великобритании. Было только прерывистое дыхание, стук двух сердец и тихие слова на русском, которые Уильям шептал, сам того не замечая.

Северус чувствовал, как внутри него рушатся последние бастионы одиночества. Каждое движение Уильяма было наполнено нежностью, которую он никогда не считал себя достойным получить. Когда наступила разрядка, она была похожа на вспышку сверхновой – ослепительная, лишающая сил, выжигающая всю прошлую боль.

Они лежали в тишине, накрытые общим одеялом. Волосы Уильяма рассыпались по подушке золотистым веером, и Северус лениво перебирал их пальцами.

– Ты ведь понимаешь, что теперь всё изменится? – спросил Северус спустя долгое время. Его голос вернул свою привычную бархатистость, но из него исчезла горечь.

– Конечно, – Уильям повернулся на бок, подпирая голову рукой. – Теперь тебе придется привыкнуть к тому, что я буду защищать тебя не только от Поттера, но и от твоих собственных мыслей.

Северус слабо улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Уильям видел на его лице за полтора года.

– Думаю, я смогу с этим смириться.

За окном снова пошел снег, укрывая Хогвартс белым безмолвным саваном, но в комнате Слизерина, в самом сердце холодных подземелий, наконец-то стало по-настоящему тепло. Уильям притянул Северуса к себе, и тот, вопреки своей натуре, не стал сопротивляться, засыпая с чувством, что он, возможно, впервые в жизни находится именно там, где должен быть.