...

Снежная никогда не прощала слабости, но она умела ценить исключительность. Когда в ряды Предвестников вступил десятилетний мальчик, даже самые закоренелые циники из числа Фатуи на мгновение замолкли. Константин Рощин, получивший кодовое имя «Предатель» — не за совершенный поступок, а как напоминание о природе человеческой верности — был живым парадоксом. Белые волосы с кроваво-красными прядями, бледная, почти прозрачная кожа и взгляд, в котором рассудительности было больше, чем во всех штабах Северного королевства вместе взятых.

Четыре года он был идеальным механизмом. Пока Скарамучча язвил, а Синьора плела интриги, Костя работал. Его перфекционизм граничил с безумием. Он наладил логистику, привел в порядок архивы и взял на себя внутренние дела Снежной так методично, что Пьеро порой смотрел на него с чем-то, отдаленно напоминающим отеческую гордость. Арлекино и вовсе видела в нем одного из своих самых талантливых «детей», хотя Костя давно перерос рамки простого воспитанника.

Но даже самый совершенный механизм ломается под избыточным давлением. Смерть Синьоры, предательство Сказителя, уход Коломбины — на плечи четырнадцатилетнего юноши рухнула четверть всей деятельности организации. Месяц без сна. Месяц на кофе и отчетах.

Когда Костя покачнулся перед Пьеро, его лицо было белее его собственных волос. Обморок случился внезапно, прямо посреди доклада о поставках из Фонтейна. Глава Фатуи подхватил его, словно тряпичную куклу, и вердикт был единогласным: отдых. Принудительный. В Ли Юэ. Вместе с Чайльдом.

Ли Юэ встретил их удушливым вечерним зноем и соленым запахом гавани. Костя шел за Тартальей, едва переставляя ноги, чувствуя, как непривычная тишина без бумажного шелеста давит на уши.

– Слушай, Костя, ты только не взрывайся, – Тарталья неловко почесал затылок, когда они остановились перед дверью номера в постоялом дворе. – В общем, в «Глазурном павильоне» всё забито, в «Синьюэ» тоже... Короче, бронь слетела. Тут только один свободный номер. И одна кровать.

Костя остановился, медленно поднял взгляд на Одиннадцатого. Его бледно-оранжевые глаза в сумерках казались светящимися углями.

– Ты хочешь сказать, Тарталья, что великий Одиннадцатый Предвестник не смог договориться о двух спальных местах? – Голос Кости был тихим, но в нем звенел лед Заполярного дворца.

– Да ладно тебе! – Аякс примирительно поднял руки. – Места хватит. Ты мелкий, я... ну, я тоже не гора мышц. Переночуем, а завтра я что-нибудь придумаю.

Костя лишь тяжело вздохнул. Сил спорить не было. Он вошел в номер, пропахший старым деревом и благовониями. Единственная кровать действительно была широкой, но само осознание того, что придется делить личное пространство с этим неугомонным стихийным бедствием, вызывало у юноши головную боль.

– Я первый в душ, – коротко бросил Костя, доставая из сумки сменную одежду.

– Валяй, «Ваше Превосходительство», – хохотнул Чайльд, заваливаясь на кровать прямо в сапогах.

Когда Костя вышел, облаченный в длинную, явно великоватую ему шелковую рубашку, Тарталья уже спал, закинув руки за голову. Костя замер. В свете луны, пробивающемся сквозь бумажные окна, Чайльд выглядел почти мирно. Почти. Юноша осторожно лег на самый край, стараясь не касаться коллеги. Усталость навалилась тяжелой плитой, и едва его голова коснулась подушки, сознание провалилось в темноту.

Пробуждение было странным. Костя чувствовал тепло. Не то привычное, сухое тепло камина в Снежной, а живое, пульсирующее. Открыв глаза, он обнаружил себя в крайне двусмысленном положении.

Он лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Тартальи. Тяжелая рука Одиннадцатого по-хозяйски покоилась на талии Кости, притирая его к себе, а нога Аякса была закинута поверх бедер юноши, практически лишая его возможности пошевелиться.

Костя замер. Он почувствовал, как Чайльд рядом напрягся. Одиннадцатый явно проснулся раньше, но, судя по замершему дыханию, боялся пошевелиться.

«Решил поиграть в спящую красавицу?» – пронеслось в голове у Кости.

В нем проснулось что-то давно забытое — детское озорство, смешанное с холодным расчетом Предвестника. Все называют его ребенком? Хорошо. Дети любят шалости.

Костя медленно, словно во сне, потянулся. Он намеренно прижался ближе, чувствуя под тонкой тканью рубашки жар чужого тела. Его колено медленно скользнуло вверх, намеренно и точно надавливая на пах Тартальи.

Он услышал, как Чайльд судорожно втянул воздух.

– М-м... – томно выдохнул Костя, симулируя пробуждение, и потерся щекой о плечо Аякса.

Тарталья дернулся, пытаясь аккуратно убрать ногу, но это движение лишь создало дополнительное трение. Костя почувствовал, как плоть под его коленом становится твердой.

– Твоя половина кровати, кажется, сильно по тебе скучала, – Костя открыл глаза и посмотрел прямо в лицо покрасневшему Аяксу. – Или ты решил, что я — твоя подушка-обнимашка?

– Кхм... Э... – Чайльд буквально подпрыгнул на месте, едва не свалившись с кровати. – Я, наверное, в душ... Срочно.

Он схватил свои вещи и скрылся за дверью ванной комнаты с такой скоростью, словно за ним гнался сам Осиал.

– Мог бы и остаться, – негромко произнес Костя в подушку, позволяя себе слабую, почти незаметную улыбку.

Через полчаса Чайльд вышел, уже полностью одетый в свою форму, выглядя подчеркнуто деловым и слегка взвинченным.

– Я пойду, разведаю обстановку в банке Северного королевства. Отдыхай, – бросил он, не глядя на Костю, и почти выбежал из номера.

Костя полежал еще немного, наслаждаясь тишиной. Сон больше не шел. Он встал, подошел к окну, подставив лицо утреннему бризу. Тело все еще помнило чужое тепло, и это ощущение было... странным. Неприятным? Нет. Скорее, будоражащим.

Он направился в ванную, чтобы смыть остатки сна. На краю раковины, ярко сияя в лучах солнца, лежал Глаз Порчи Тартальи. Видимо, тот в спешке забыл его.

Костя начал раздеваться. Он скинул рубашку, оставаясь полностью обнаженным. Зеркало отразило его хрупкое тело: бледная кожа, тонкие ключицы, шрамы от тренировок. Он только коснулся крана, как дверь ванной резко распахнулась.

– Забыл... – Чайльд осекся на полуслове.

Он замер в дверях, глядя на обнаженного юношу. Взгляд Одиннадцатого потемнел, скользя по изгибу спины, задерживаясь на бедрах. Воздух в маленькой комнате мгновенно стал тяжелым, наэлектризованным.

– Ох... Знаешь, Костя, последний час я все больше начинаю думать, что ты меня специально совращаешь, – голос Тартальи стал низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.

Костя не прикрылся. Он медленно повернулся, глядя на коллегу с вызовом. Его тонкие губы изогнулись в опасной усмешке.

– Может, так и есть? – спросил он, делая шаг навстречу. – Ты ведь так гордишься своей интуицией, Аякс. Неужели она тебя подводит?

Он подошел вплотную. Чайльд был выше, мощнее, от него пахло морем и опасностью. Костя поднял руку, касаясь пальцами пряжки ремня на форме Одиннадцатого. Он видел, как зрачки Тартальи расширились, практически поглощая голубизну радужки.

– Тебе четырнадцать, Костя... – прохрипел Чайльд, хотя его руки уже легли на узкие бедра юноши.

– В Снежной я командую легионами и решаю судьбы городов, – парировал Костя, прижимаясь всем телом к плотной ткани формы Тартальи. – Не прикрывайся моралью, которая тебе никогда не была свойственна. Ты ведь хочешь этого. Я чувствую.

Это стало последней каплей. Тарталья сорвался.

Он подхватил Костю под бедра, впечатывая его спиной в холодную плитку стены. Костя вскрикнул, но не от испуга, а от острого, пронзительного предвкушения. Поцелуй был грубым, жадным, со вкусом металла и страсти. Чайльд кусал его губы, сминая их, словно хотел присвоить себе каждую частичку этого ледяного принца.

– Ты сам напросился, Предатель, – прошептал Чайльд ему в губы, его руки лихорадочно избавлялись от собственной одежды.

Тарталья опустил его на пол, заставляя встать на колени перед собой. Костя, обычно такой сдержанный и холодный, сейчас действовал по наитию, ведомый каким-то первобытным инстинктом. Он обхватил губами напряженную плоть Аякса, чувствуя, как тот вздрагивает под его ласками. Чайльд запустил пальцы в белые волосы Кости, сжимая их, направляя движения, срываясь на хриплые стоны.

– Хватит... – выдохнул Чайльд, отстраняя его. – Я больше не выдержу.

Он развернул Костю спиной к себе, заставляя упереться руками в край раковины. Холодный фаянс обжигал ладони, контрастируя с жаром тела Тартальи сзади. Чайльд вошел в него одним резким толчком, без подготовки, заставляя Костю выгнуться и вскрикнуть, запрокинув голову.

– Больно? – выдохнул Аякс, на мгновение замерев.

– Продолжай... – прохрипел Костя, вцепляясь пальцами в раковину так, что побелели костяшки. – Не смей... останавливаться.

Тарталья начал двигаться — сначала медленно, а затем всё быстрее и жестче. Каждый толчок отдавался в теле Кости вспышкой ослепительной боли и нарастающего, невыносимого удовольствия. Он чувствовал себя разбивающимся зеркалом, где каждый осколок горел огнем.

Чайльд не сдерживался. Он впивался зубами в бледное плечо юноши, оставляя багровые метки, его руки сжимали бедра Кости, оставляя синяки, которые будут цвести еще долго. В тесном пространстве ванной слышались только их сбивчивое дыхание, шлепки тел и приглушенные стоны Кости.

– Ты... мой... – рычал Тарталья, теряя контроль.

Он чувствовал, как внутри Кости всё сжимается, подталкивая его к краю. Юноша стонал уже в голос, его тело мелко дрожало, голова моталась из стороны в сторону, рассыпая белые пряди по плечам. Когда оргазм накрыл их обоих, Костя закричал, чувствуя, как горячая волна зали