Éternité

Рынок Йоркшина кипел, словно огромный муравейник, в который кто-то неосторожно ткнул палкой. Тысячи голосов сливались в единый гул, перекрываемый криками зазывал и гудками автомобилей. Долгожданное первое сентября принесло с собой не только прохладу, но и тяжелое предчувствие чего-то неизбежного.

Леорио, размахивая руками, что-то доказывал остальным, то и дело поправляя свои очки. Гон и Киллуа с любопытством оглядывались, впитывая атмосферу города, который скоро станет ареной для величайшего аукциона в мире. Курапика же шел чуть в стороне. Его взгляд был направлен вперед, но мысли витали далеко — там, где в тени прятались убийцы его клана. Он был напряжен, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

И это прикосновение случилось.

Маленькая фигурка в пушистом свитере врезалась прямо в него. Курапика замер, инстинктивно балансируя, и опустил взгляд. Перед ним стояла девочка лет шести-семи. Длинные черные волосы обрамляли бледное лицо, а огромные голубые глаза смотрели на него с какой-то пугающей, недетской ясностью. В одной руке она сжимала небольшую книгу, а в другой — инкрустированную драгоценными камнями шкатулку, стоимость которой могла бы обеспечить небольшую страну на год вперед.

Девочка моргнула, её длинные ресницы дрогнули, и на губах расцвела кроткая, загадочная улыбка. Она не выглядела испуганной. Напротив, в её взгляде читалось узнавание.

– Паук потеряет ноги, когда цепи сомкнутся на сердце вожака, – её голос, тихий и мелодичный, прорезал шум толпы, словно лезвие бритвы. – Тень падет на ту, чья память станет её последним даром. Первое звено уже выковано в крови, и месть не принесет покоя, лишь тишину.

Мир вокруг Курапики перестал существовать. Слова девочки ударили в самую цель, обнажая его самые сокровенные, самые темные планы, о которых не знал никто. Даже друзья.

Его серые глаза в мгновение ока вспыхнули леденящим кровь, чистым алым цветом. Лицо юноши превратилось в жесткую, беспощадную маску. Правой рукой он намертво, словно железными тисками, перехватил тонкое запястье Адель, полностью блокируя любые движения. Под его сине-золотым табаром глухо звякнули скрытые цепи.

– Откуда ты знаешь про цепи? – голос Курапики упал до зловещего, хриплого шепота. – Кто тебя подослал? Геней Рёдан? Отвечай! Если ты сделаешь хотя бы одно лишнее движение, я не посмотрю на твой возраст.

Киллуа среагировал одновременно с ним. Его тело, натренированное годами пыток и убийств, действовало само. Он мгновенно ушел в низкую боевую стойку, заслоняя собой Гона. Ногти на его руках удлинились, превращаясь в бритвенно-острые когти. Синие глаза сузились, сканируя каждый миллиметр пространства вокруг девочки.

«Ее аура... я не вижу ее потока! – лихорадочно просчитывал Киллуа, чувствуя холодный пот на затылке. – Это идеальное Зецу? Или ее книга — это предмет материализации? Если эта девчонка — шпион Пауков, Курапика уже труп. Нужно ликвидировать ее до того, как она задействует Хацу!»

Гон, чей животный инстинкт на опасность был развит лучше, чем у профессиональных охотников, не сделал ни шага к красивой шкатулке, хотя секунду назад хотел восхититься ею. Его тело покрылось гусиной кожей. Он чувствовал, как от Адель веет чем-то непостижимым — силой совершенно иного порядка, напоминающей пугающую, бездонную пустоту. Мальчик замер, его кулаки сжались.

– Ребята, осторожнее... – прошептал Гон, не сводя глаз с девочки. – Она... она не совсем человек.

Леорио в ужасе отпрянул назад, суцожно вцепившись в чемодан.

– Э-эй!.. Что за чертовщина?! – запаниковал он, дико оглядываясь. – Курапика, Киллуа, назад! Что она вообще несёт?! Какие, к черту, цепи и Пауки?! Откуда этот ребенок... Да она вообще человек?!

Адель, которая до этого момента лишь загадочно улыбалась, ожидая привычной для ее пророчеств картины, вдруг полностью растерялась. На ее лице отразилось искреннее, глубокое детское недоумение. Вся ее аура абсолютного всемогущества на секунду дрогнула. Она не ожидала такой ярости, такой концентрированной боли, исходящей от человека перед ней.

Вдруг со стороны торговых рядов послышались тяжелые, решительные шаги. Адель, вздрогнув, проявила невероятную для ребенка прыть. Она вывернулась из хватки Курапики — не силой, а каким-то странным, текучим движением — и мгновенно спряталась за его спину, вцепившись в край его табара.

Из толпы вышел крупный мужчина в потертом кожаном жилете. Его лицо пересекал шрам, а за поясом висел массивный тесак. Он выглядел как типичный наемник, промышляющий в Йоркшине в сезон аукционов. Он не заметил девочку, скрытую за спиной Курапики, поскольку она была слишком крохотной.

– Эй, вы! – грубо окликнул он четверку. – Не видели тут девчонку? Ростом с колено, черные патлы, глаза как небо, таскает с собой книжку и дорогую безделушку.

Леорио, пытаясь вернуть себе самообладание, поправил очки и подозрительно прищурился.

– А тебе-то что? – буркнул он. – Почему её всё ищут?

Мужчина сплюнул на мостовую и усмехнулся, глядя на них как на полных идиотов.

– Ну и деревня... Вы что, газет не читаете? Или в Нен совсем не смыслите? Про эту «Куклу Судьбы» легенды ходят. Говорят, она знает всё про каждого. Прошлое, будущее, даже когда ты сдохнешь и от чего.

Он понизил голос до заговорщического баса.

– За её голову дают тридцать миллиардов Дженни. Живой или мертвой — плевать, главное достать книгу. Но я бы на вашем месте не связывался. Говорят, те, кто пытался её схватить, заканчивали очень плохо... или просто исчезали из истории, будто их и не было.

Мужчина вздохнул, окинул друзей равнодушным взглядом и пошел дальше вглубь рынка, бормоча проклятия под нос.

Наступила тишина. Тишина, в которой отчетливо было слышно, как бьется сердце Курапики.

Леорио первым нарушил молчание. Его челюсть медленно поползла вниз.

– Тридцать... миллиардов? – прохрипел он, и его глаза превратились в значки валюты. – Да на эти деньги можно купить целый остров! Или построить десяток лучших больниц в мире!

Но тут же, поймав на себе ледяной взгляд Киллуа, он осекся и замахал руками.

– Нет-нет! Я просто констатирую факт! Я не собираюсь сдавать ребенка, вы что! Но... тридцать миллиардов!

Гон подошел ближе к Курапике и осторожно заглянул ему за спину. Адель все еще стояла там, сжимая в руках свою книгу. Она подняла на Гона взгляд, и тот почувствовал странное тепло. В ней не было злобы. Только бесконечное одиночество того, кто видел слишком много.

– Ты ведь знала, что он придет, да? – тихо спросил Гон.

Девочка лишь улыбнулась своей загадочной улыбкой и приложила палец к губам.

Киллуа не убирал когти. Он продолжал анализировать ситуацию.

– Тридцать миллиардов — это сумма, за которую даже мой отец поднял бы зад с дивана, – холодно произнес он. – Курапика, отпусти её или убей. Она опасна. Не потому, что может ударить, а потому, что она — ходячая бомба с информацией. Если Пауки узнают о ней, они используют её, чтобы найти тебя за секунду.

Курапика медленно опустил руку. Алый цвет в его глазах не угас, но стал менее интенсивным. Он чувствовал маленькие пальчики, сжимающие его одежду. В этом жесте было столько доверия, что его ледяная решимость дала трещину.

– Она сказала то, что не мог знать никто, – произнес Курапика, глядя в пустоту. – Про Увогина... Про Пакуноду...

Он резко развернулся к ней, приседая на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом.

– Зачем ты здесь? Чего ты хочешь от меня?

Адель медленно открыла свою книгу. Страницы зашелестели, хотя ветра не было. Она указала маленьким пальчиком на пустую страницу, на которой прямо на глазах начали проявляться золотистые буквы.

– Алому глазу не нужно больше крови, чтобы видеть истину, – прошептала она, глядя прямо в душу Курапики. – Ты ищешь конец, но найдешь лишь начало. Я здесь, потому что мне нравятся те, кто смотрит на меня и видит ребенка, а не ключ к мирозданию. Даже если этот взгляд полон ненависти.

Она протянула Гону свою шкатулку.

– Возьми, – сказала она просто. – Внутри нет золота. Там лежит то, что поможет тебе найти отца, когда путь станет совсем темным.

Гон нерешительно принял подарок. Шкатулка была тяжелой и пахла старой бумагой и горными цветами.

– Почему ты помогаешь нам? – спросил Киллуа, все еще оставаясь в боевой стойке.

Адель повернулась к нему. Её взгляд на мгновение стал таким глубоким, что Киллуа показалось, будто он тонет в холодном океане.

– Потому что ты уже переписал свою страницу, мальчик-молния, – ответила она, и в её голосе проскользнула тень печали. – Игла больше не тянет за нитки. Ты свободен, но ты боишься этой свободы больше, чем смерти.

Киллуа вздрогнул, его когти мгновенно исчезли, а лицо побледнело. Он невольно коснулся своего лба, там, где когда-то под кожей скрывался контроль Иллуми.

– Ты... – начал он, но слова застряли в горле.

Адель снова улыбнулась и сделала шаг назад, растворяясь в толпе так же естественно, как солнечный блик исчезает в тени.

– Мы еще встретимся, – донесся её голос, который, казалось, звучал у них прямо в головах. – Когда цепи станут слишком тяжелыми, Курапика. Помни: будущее — это не книга, которую я написала. Это книга, которую ты читаешь вслух.

Она исчезла. Просто исчезла, оставив четверку друзей стоять посреди шумного рынка Йоркшина.

Леорио первым пришел в себя. Он шумно выдохнул и вытер пот со лба.

– Ну и ну... Ребята, я официально заявляю: этот город проклят. Мы здесь всего час, а я уже постарел на десять лет.

Гон задумчиво вертел в руках шкатулку.

– Она была милой, – сказал он, улыбаясь. – И очень грустной.

Киллуа промолчал, но его руки все еще слегка дрожали. Он посмотрел на Курапику. Тот стоял неподвижно, его глаза снова стали серыми, но взгляд оставался тяжелым.

– Она знала про цепь, – повторил Курапика тихим, надломленным голосом. – Она знала всё.

Он посмотрел на свои руки, на которых невидимым грузом лежали узы его клятвы. Девочка с книгой не была врагом. Она была зеркалом, в котором он впервые за долгое время увидел не мстителя, а человека, чей путь еще не окончен.

– Идемте, – наконец сказал Курапика, поправляя табар. – У нас много дел. Аукцион не будет ждать, пока мы разгадываем загадки маленьких богинь.

Друзья двинулись дальше по улице, вливаясь в людской поток. А где-то в тени торговых рядов маленькая девочка в пушистом свитере открыла свою книгу на странице с именами четырех друзей и, загадочно улыбнувшись, аккуратно вывела маленькую золотую звездочку рядом с именем Курапики.

История продолжалась, и на этот раз страницы не были залиты только кровью. В них появилось место для чего-то еще. Чего-то, что даже Адель не могла предсказать до конца.