Отражение

Я смотрел на свои руки — руки, которые когда-то были изрезаны шрамами низкорангового охотника, а теперь обладали силой, способной перекраивать саму реальность. В свои двадцать шесть я выглядел так же, как и пять, и десять лет назад. Бессмертие — это не только дар, но и чертовски удобная штука, если хочешь всегда оставаться в форме. Рост сто девяносто, угольно-черные волосы и серые глаза, в которых иногда вспыхивало фиолетовое пламя Теневого Монарха.

Но сегодня моё величие отступило на задний план. Сегодня я был просто отцом и мужем.

Юми, моя жена, прошла мимо, обдав меня ароматом морозной свежести и цветов. Ей было двадцать пять, и она была воплощением изящества: фарфоровая кожа, небесно-голубые глаза и волосы цвета воронова крыла. Близость со мной и рождение наших детей изменили её суть — она тоже стала почти бессмертной, сохранив свою хрупкую красоту сквозь годы.

А детей у нас было много. Семь маленьких (и не очень) катастроф.

Старший, Юки, сидел сейчас передо мной на диване в гостиной. В свои двадцать он был моей гордостью и головной болью одновременно. Копия матери, но с моим характером. Рост сто девяносто, взъерошенные волосы с выбритыми висками, пирсинг в ушах и татуировка, обвивающая предплечье. Его небесно-голубые глаза сейчас были прищурены от легкой боли.

Я аккуратно проводил ваткой с антисептиком по его широкой спине. Спина была исчерчена длинными, довольно глубокими царапинами.

– Пап, ни слова, – буркнул Юки, не оборачиваясь.

– А я ничего и не говорил, – я усмехнулся, прижимая ватку к особенно яркому следу.

– У тебя на лице всё написано. Хватит так ухмыляться.

Я покачал головой. Я знал, кто оставил эти следы. Ли Вон, парень Юки, был тем еще экземпляром. Двадцать три года, атлетичное телосложение, серые глаза с естественной «подводкой», придававшей ему хищный вид. Красивый, дерзкий и явно не сдерживающий эмоций в спальне.

– Это была бурная ночь, я так понимаю? – всё же не удержался я.

– Папа! – Юки дернул плечом. – Просто делай свою работу лекаря-самоучки.

Я перевел взгляд на противоположную сторону зала. Там, словно в каком-то сюрреалистичном театре, сидели наши гости. Точнее, версии нас из другой временной линии.

Тот Сон Джинву выглядел потерянным. Рядом с ним сидела Ча Хэ Ин — холодная, безупречная, с мечом, который она не выпускала из рук даже здесь. И их единственный сын, Сухо. Они смотрели на нас так, будто мы были призраками. Хотя, скорее, это они казались мне «живыми трупами». В их мире всё было иначе. Там не было той жизни, того хаоса и того тепла, что царили в моем доме.

Юки проследил за моим взглядом и поморщился.

– И кстати, это уже кто такие? – он кивнул в сторону «гостей». – Сидят там, как безжизненные манекены.

– Это они из другой временной линии, – спокойно ответил я, накладывая регенерирующую мазь. – В той реальности я выбрал Хэ Ин, а не вашу маму.

Юки издал короткий, резкий смешок.

– А-а-а... Поэтому у них такой вид, будто они лимон проглотили? И, судя по всему, у них только один Сухо? – он окинул взглядом нашу гостиную, где в дальнем углу восемнадцатилетний Сухо (мой Сухо, копия меня) пытался отобрать приставку у тринадцатилетнего Миджуна. Семерлетняя Мина, тоже моя маленькая копия, строила башню из кубиков, а четырехлетняя Ай — чудо с глазами разного цвета, один серый, другой голубой — пыталась оседлать Бертриса, который в уменьшенной форме покорно катал её по ковру.

Трехлетние двойняшки, Тэджу и Тэхо, с визгом носились вокруг, сбивая всё на своем пути. А в колыбели неподалеку мирно сопела новорожденная Миюн.

– Пап, – серьезно сказал Юки, поворачивая голову. – Хорошо, что ты выбрал маму, а не эту ледяную стерву.

Я почувствовал, как воздух в комнате на мгновение похолодел. Ча Хэ Ин из другой реальности заметно вздрогнула, услышав его слова.

– После слов мамы она перестала тебя преследовать, да? – продолжил сын.

– Ага, – я улыбнулся, вспоминая ту встречу. – Юми тогда её уничтожила морально. Она сказала ей, что замысел времени — это не только долг, но и счастье. У той Хэ Ин нет ни такого мужа, ни такой оравы детей. Юми просто указала ей на её «идеальный статус» ледяной леди, который на деле оказался просто одиночеством. Теперь она меня избегает, даже когда мы пересекаемся по делам Ассоциации.

– И правильно делает, – отрезал Юки. – Нашу маму лучше не злить. Она, конечно, красавица с фарфоровой кожей, но если надо — тени монарха покажутся цветочками по сравнению с её гневом.

Я закончил с обработкой ран и похлопал сына по плечу.

– Всё, закончил. Одевайся, герой-любовник.

Юки натянул футболку, скрывая татуировки и следы страсти. В этот момент в зал вошла Юми. Она несла поднос с чаем, и её движения были полны грации. Она мельком взглянула на гостей из параллельного мира — без злобы, скорее с легким сочувствием, как смотрят на людей, которые упустили свой шанс на счастье.

– Джинву, дорогой, Тэджу и Тэхо опять пытались открыть портал в теневое измерение, чтобы спрятать там игрушки, – обыденным тоном произнесла она, ставя поднос на столик. – Разберись, пожалуйста. Иначе Игрит опять будет полдня искать свои доспехи среди плюшевых медведей.

Я вздохнул, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка.

– Конечно, любимая.

Я посмотрел на «другого» себя. Тот Джинву смотрел на Юми с нескрываемым изумлением. В его глазах читался вопрос: как я смог превратить жизнь Теневого Монарха в это? В этот шумный, беспорядочный, но бесконечно живой дом?

– Знаешь, – сказал я, обращаясь к своему двойнику. – Сила — это не только способность убивать богов. Сила — это возможность защитить вот этот хаос.

Ча Хэ Ин из той реальности опустила голову, сжимая кулаки. Она видела Юки — высокого, сильного, дерзкого парня, который был плодом любви, а не просто долга. Она видела наших детей, каждый из которых нес в себе частичку нашей общей искры.

– Юки, – позвала Юми, поправляя выбившуюся прядь волос сына. – Ли Вон звонил. Спрашивал, не сильно ли он переборщил. Передай ему, что если он еще раз так исцарапает моего сына, я лично запру его в библиотеке с Бером на неделю.

Юки густо покраснел, что выглядело довольно комично при его росте и пирсинге.

– Мам! Ну зачем ты так...

– Затем, что я твоя мать, – она поцеловала его в щеку и повернулась ко мне. – Джинву, иди к детям. Маленькая Миюн проснулась.

Я поднялся, чувствуя, как тени внутри меня довольно урчат. Быть Монархом — это работа. Быть отцом семи детей и мужем женщины, которая держит в страхе даже Теневое извлечение — это призвание.

Проходя мимо гостей, я на секунду задержался.

– Жизнь — это выбор, – тихо сказал я «другому» Джинву. – Я свой сделал. И ни разу об этом не пожалел.

Я направился к колыбели, где уже вовсю разминала крошечные кулачки Миюн. Сухо и Миджун о чем-то спорили, Мина смеялась, а Ай пыталась заплести косички из дымчатой гривы Бера.

Это был мой мир. Моя настоящая реальность. И никакие ледяные стервы или временные парадоксы не могли этого изменить.