Беременность

Холодный блеск мрамора в огромной гостиной всегда напоминал Чонгуку надгробную плиту. Весь этот роскошный дом, наполненный антиквариатом и запахом дорогого парфюма, был для него не более чем золоченой клеткой, где в углах прятались призраки его собственной боли.

Чонгук сидел на краю дивана, сжимая в подрагивающих пальцах тонкую полоску теста. Две четкие розовые линии казались ему смертным приговором. Его сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Омежья природа внутри него трепетала от странной смеси ужаса и робкой, почти безумной надежды.

«Может быть, теперь всё изменится? — пронеслось в его голове. — Ребенок... это ведь часть его самого. Он не может ненавидеть собственную кровь».

Чонгук был нежным существом, созданным для любви и ласки, но судьба в лице его влиятельного отца продала его Ким Тэхёну — человеку, чье сердце, казалось, было высечено из того самого холодного мрамора. Их фиктивный брак, заключенный ради слияния капиталов, стал для Чонгука персональным адом. Тэхён не просто игнорировал его — он упивался своей властью, ломая волю омеги с методичной жестокостью. Синяки под шелковыми рубашками стали привычной частью гардероба Чонгука, а шрам на бедре от удара тяжелой арматурой, которую Тэхён подхватил в гараже в порыве ярости, ныл перед каждым дождем.

Щелчок входного замка прозвучал как выстрел. Чонгук вздрогнул, инстинктивно пряча тест в карман домашних брюк.

Тяжелые шаги альфы приближались. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, пропитавшись густым, подавляющим запахом горького полыни и дорогого табака.

– Почему ты не встретил меня у двери? – Голос Тэхёна был низким, лишенным каких-либо эмоций, кроме едва скрываемого раздражения.

Тэхён вошел в гостиную, на ходу ослабляя узел галстука. Его взгляд, острый и холодный, пронзил Чонгука.

– Прости, Тэхён-и... я просто... прилег на минуту, – прошептал омега, поднимаясь и опуская голову. Он не смел смотреть мужу в глаза. Это всегда его злило.

Тэхён подошел вплотную. Его высокая фигура накрыла Чонгука тенью. Он грубо схватил омегу за подбородок, заставляя поднять лицо.

– Ты выглядишь еще более жалко, чем обычно. Что с тобой? Опять ревел?

Чонгук сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сейчас или никогда. Если он промолчит, тайна всё равно раскроется, но тогда у него не будет шанса на милосердие.

– Тэ... мне нужно тебе кое-что сказать, – голос Чонгука сорвался на хрип.

Альфа отпустил его лицо, брезгливо вытирая пальцы о платок, словно прикосновение к коже мужа было чем-то грязным.

– Говори быстрее. У меня нет времени на твое нытье.

– Я... я был у врача сегодня, – Чонгук зажмурился, чувствуя, как слезы обжигают веки. – Тэхён, я беременен. У нас будет ребенок.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Чонгук ждал чего угодно: ледяного молчания, приказа сделать аборт, даже простого ухода. Но он не был готов к тому звуку, который издал Тэхён.

Это был смех. Сухой, лающий, лишенный тени веселья.

– Ребенок? – Тэхён сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнуло нечто настолько яростное, что Чонгук невольно отступил, упираясь спиной в спинку дивана. – Ты решил, что сможешь привязать меня к себе этим выродком?

– Нет! Что ты такое говоришь? – Чонгук прижал ладони к животу, словно пытаясь защитить крошечную жизнь внутри. – Это ведь твой ребенок, Тэхён... наш...

– Мой? – Альфа внезапно перешел на крик, и его лицо исказилось от неконтролируемого гнева. – Я никогда не хотел детей от такой подстилки, как ты! Ты думал, я обрадуюсь? Думал, я начну целовать твои ноги и просить прощения за каждый удар?

Тэхён молниеносным движением выдернул кожаный ремень из петель брюк. Чонгук вскрикнул, сжимаясь в комок.

– Пожалуйста, Тэхён! Не надо! Подумай о малыше! – взмолился он, сползая на пол.

– Я избавлю тебя от этой обузы прямо сейчас, – прошипел альфа, замахиваясь.

Первый удар пришелся по плечу, обжигая кожу огнем. Чонгук вскрикнул, заваливаясь на бок.

– Тэхён, прошу! Убей меня, но не трогай его! – Его голос перешел в ультразвук отчаяния.

– Закрой рот! – рявкнул Тэхён, и следующий удар пришелся по спине.

Альфа словно сошел с ума. Новость о беременности не пробудила в нем человечность, она сорвала последние предохранители. Для него этот ребенок был символом окончательной привязки к омеге, которого он презирал, напоминанием о фиктивном браке, который он ненавидел.

Чонгук пытался ползти к двери, его ногти скребли по дорогому паркету, оставляя белые полосы. Каждый удар ремня выбивал из него воздух, превращая тело в сплошную кровоточащую рану.

– Ты никчемный... бесполезный... – Тэхён тяжело дышал, его глаза горели безумным огнем. – Ты думал, что станешь особенным?

Он отшвырнул ремень и схватил Чонгука за волосы, поднимая его голову. Лицо омеги было залито слезами и потом, губа разбита.

– Я ненавижу тебя, – прошептал Тэхён прямо ему в губы, прежде чем с силой оттолкнуть его.

Чонгук ударился головой о край кофейного столика. В глазах поплыли черные круги. Он чувствовал, как по ногам потекло что-то теплое, и это тепло было страшнее любой боли.

– Нет... нет, только не это... – прохрипел он, глядя на свои ладони, окрашенные красным.

Тэхён замер, глядя на пятно крови на полу. На секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство, но оно тут же сменилось еще большей яростью. Он не мог признать, что зашел слишком далеко. Он не мог позволить себе слабость.

– Вставай, – приказал он, пнув Чонгука в бок. – Хватит ломать комедию.

Чонгук не ответил. Его сознание ускользало, погружаясь в спасительную темноту. Последнее, что он видел перед тем, как окончательно провалиться в небытие, был холодный, безразличный силуэт человека, которого он, несмотря ни на что, когда-то пытался полюбить.

---

Когда Чонгук открыл глаза, вокруг была стерильная белизна больничной палаты. Запах антисептиков бил в нос, а во всем теле ощущалась свинцовая тяжесть.

Он попытался пошевелиться, но резкая боль внизу живота заставила его вскрикнуть. Тут же рядом оказалась медсестра.

– Тише, тише, господин Ким, вам нельзя двигаться, – мягко сказала она, поправляя капельницу.

Чонгук посмотрел на нее глазами, полными немого вопроса. Он боялся услышать ответ, но молчание было еще страшнее.

– Ребенок... – едва слышно выдохнул он.

Медсестра отвела взгляд, и этого было достаточно. Мир Чонгука, и без того хрупкий, окончательно рассыпался в прах.

– Мне очень жаль, – тихо произнесла женщина. – Травмы были слишком серьезными. Произошла отслойка... мы не смогли ничего сделать.

Чонгук закрыл глаза. У него не было сил даже на слезы. Внутри него теперь была только пустота. Холодная, бездонная черная дыра, которая поглотила всё: его надежды, его нежность, его страх.

Дверь палаты скрипнула. Чонгук не открывал глаз, но он знал этот запах. Полынь.

Тэхён вошел медленно. В его движениях больше не было той агрессивной уверенности. Он остановился у подножия кровати, глядя на бледное, почти прозрачное лицо мужа.

– Врачи сказали, что ты поправишься через неделю, – произнес Тэхён. Его голос звучал глухо.

Чонгук молчал.

– Я оплатил лучшую палату. Тебе принесут всё необходимое.

Омега медленно повернул голову и посмотрел на альфу. В этом взгляде не было ни страха, ни ненависти. Только абсолютное, ледяное безразличие.

– Уходи, – сказал Чонгук.

Тэхён нахмурился, его желваки заходили ходуном.

– Что ты сказал? Ты забываешься, Чонгук.

– Уходи, Тэхён, – повторил омега, и его голос был удивительно твердым. – Ты убил единственное, что могло удерживать меня рядом с тобой. Теперь я тебя не боюсь. Потому что ты больше не можешь причинить мне боль. Ты уже сделал самое худшее.

Тэхён хотел что-то возразить, хотел привычно рявкнуть, сорваться на крик, чтобы вернуть власть над ситуацией. Но, глядя в эти пустые глаза, он впервые в жизни почувствовал нечто, отдаленно напоминающее страх.

Он понял, что сломал свою игрушку. Но вместе с ней он сломал и что-то внутри себя, чего раньше не замечал.

– Я вернусь вечером, – бросил Тэхён и быстро вышел из палаты, почти сбегая от этого невыносимого спокойствия.

Чонгук остался один. Он смотрел в окно на серые тучи, затягивающие небо. Он знал, что Тэхён не отпустит его просто так. Брак всё еще был в силе, контракты подписаны, а жестокость альфы никуда не делась.

Но Чонгук больше не был тем нежным мальчиком, который дрожал от каждого шороха. В ту ночь в гостиной, на холодном мраморе, омега внутри него умер вместе с нерожденным ребенком.

И на его месте рождалось нечто новое. Нечто, что научится ненавидеть так же сильно, как Ким Тэхён.

– Это только начало, Тэ, – прошептал Чонгук, и на его губах появилась слабая, пугающая улыбка. – Ты хотел монстра? Ты его получишь.

Он дотянулся до тумбочки, где лежал стакан с водой, и сбросил его на пол. Звон разбитого стекла эхом разнесся по палате. Чонгук смотрел на осколки и видел в них свое отражение — такое же разбитое, острое и опасное.

Впереди была долгая дорога мести, и Чонгук был готов пройти ее до конца, даже если по пути ему придется сжечь весь этот мир, который так жестоко обошелся с ним.