Бунтарь

Я всегда гордился своим восприятием. Мои чувства, отточенные годами сражений в подземельях и десятилетиями одиночества в Пустоте, позволяли мне слышать дыхание муравья на другом конце города. Но иногда я проклинал этот дар. Потому что сегодня он заставил меня услышать то, что окончательно разрушило иллюзию нашей «идеальной семьи».

Я шел по широкому, залитому стерильным светом коридору Ассоциации Охотников. Люди расступались, склоняя головы в безмолвном почтении. Величайший охотник, Теневой Монарх, символ стабильности. Если бы они знали, какой хаос тлеет за дверями моего собственного дома.

Внезапно я замер. Знакомая энергия. Тяжелая, густая, как предгрозовое небо, она просачивалась сквозь массивную дубовую дверь одного из кабинетов юридического отдела. Это была сила моего младшего сына, Юки.

В отличие от Сухо, который пошел в меня и Хэ Ин, став идеальным наследником и «золотым мальчиком» Кореи, Юки всегда был иным. Его сила не была просто тенью — она была чем-то более первобытным, осязаемым. Боевая мощь, выраженная в черных, извивающихся щупальцах, которые он призывал из самых глубин своей души.

Я сосредоточился, усиливая слух. Я не должен был подслушивать, но что-то в вибрациях его маны заставило мое сердце сжаться.

– Ты меня избегаешь, Ли Вон? – Голос Юки звучал низко, с хрипотцой, которую он приобрел вместе с привычкой курить.

Я представил его сейчас: высокий, на голову выше многих сверстников, с этим его небрежным хвостом черных волос и выбритыми висками. Его фарфоровая кожа, испещренная татуировками на спине и руках, всегда казалась слишком бледной на фоне ярких небесно-голубых глаз.

– Юки, пожалуйста... – Голос адвоката Ли Вона дрожал. Я слышал, как скрипнул стол под тяжестью тела моего сына. Юки прижал его, не давая уйти.

– Что «пожалуйста», Ли? Скажи, что случилось. Ты не отвечал на звонки неделю.

Наступила тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Вона.

– Я... я изменил тебе, – наконец выдохнул тот. – Я был пьян... я... мне так жаль.

В коридоре стало холодно. Моя собственная тень шевельнулась, отвечая на ярость, которая вспыхнула внутри Юки. Но мой сын молчал. Долго. Слишком долго.

– Это было неделю назад, – наконец произнес Юки, и его голос был пугающе спокойным. – На том корпоративе. С тем русским охотником, верно?

Я услышал, как Ли Вон вздрогнул.

– Да... Прости. Просто, кажется... я начал влюбляться в него.

Я закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене коридора. Мой сын, бунтарь, который всегда шел против течения, который носил мешковатую темную одежду и серьги в ушах, чтобы хоть как-то отгородиться от нашего «глянцевого» мира, сейчас получал удар в самое сердце.

– Понятно, – Юки отстранился. Я почувствовал, как его мана мгновенно свернулась, уходя внутрь, становясь ледяной коркой. – Спасибо за честность, Ли Вончик.

– Мне так жаль, Юки! Прости... два года наших отношений были прекрасными, но...

– Не надо слов, Ли Вон, – перебил его сын. – Все хорошо. Я понимаю.

Я услышал звук поцелуя — мягкого, прощального, в лоб.

– Просто будь счастлив. Береги себя.

Дверь распахнулась. Юки вышел в коридор, едва не столкнувшись со мной. Он замер. Его голубые глаза, обычно такие живые в своем гневе, сейчас казались выцветшими. Он посмотрел на меня, и на мгновение в его взгляде промелькнула мольба, но она тут же сменилась привычной маской безразличия.

– Подслушивал, отец? – Спросил он, доставая из кармана пачку сигарет.

– Юки, я...

Я не успел договорить. В его кармане надрывно зазвонил телефон. Юки взглянул на экран, и его лицо исказилось от отвращения.

– Опять она звонит. Достала.

Он нажал на кнопку принятия вызова и включил громкую связь, словно хотел, чтобы я тоже это слышал.

– Да, – бросил он в трубку.

– Юки! Ты где ходишь? – Голос Ча Хэ Ин был наполнен тем стальным напряжением, которое в последнее время стало ее постоянным спутником. – У нас завтра важное мероприятие, благотворительный вечер. Мы должны блестеть. Твой костюм уже привезли, ты обязан быть на примерке через полчаса!

Юки горько усмехнулся, глядя мне прямо в глаза.

– Серьезно? Вместо того чтобы спросить, как я, ты звонишь и трендишь об имидже? Боже, Ча Хэ Ин, ты ужасная женщина.

– Что ты себе позволяешь?! – Вскрикнула она на том конце провода.

– Я не понимаю, почему отец тебя терпит, – продолжал Юки, и каждое его слово было пропитано ядом. – Я бы на его месте давно развёлся с такой мукой, как ты. Ты не мать и не жена. Ты просто тупая сума, одержимая своим имиджем. И Сухо становится таким же, как ты.

– Замолчи! – Голос Хэ Ин сорвался на визг. – Я тебя на цепь посажу! Я тебя уничтожу, если ты опозоришь семью!

– Да делай что хочешь, – Юки оскалился, и в его тенях мелькнули острые щупальца. – Только я сильнее, чем ты. И если я захочу, я уничтожу тебя так, что твой муженек тебя не спасет. Оставь меня в покое, Ча Хэ Ин. Мне сейчас не до твоего имиджа. Засунь статус семьи себе в одно место.

Он сжал телефон в руке, и аппарат с хрустом лопнул, превращаясь в обломки пластика и стекла. Юки небрежно отбросил остатки гаджета в сторону и чиркнул зажигалкой.

Дым от сигареты заполнил пространство между нами.

– Юки, – тихо позвал я. – Ты не должен был так говорить с матерью.

Сын посмотрел на меня сквозь сизую дымку. В его глазах не было раскаяния — только бесконечная усталость.

– Матерью? – Он усмехнулся. – Отец, она любит не нас. Она любит тени, которыми мы стали в глазах общества. Сухо играет свою роль. Ты играешь свою. А я... я просто хочу дышать.

Он развернулся и зашагал к выходу из здания Ассоциации. Его походка была уверенной, но я видел, как подергиваются его плечи.

– Куда ты? – Спросил я вслед.

– Домой, – не оборачиваясь, бросил он. – Но не в тот склеп, где вы живете.

Я знал, что у него есть квартира, купленная втайне, на деньги, которые он заработал на рейдах, о которых мы не знали. Я мог бы остановить его. Мог бы приказать теням преградить ему путь. Но я стоял и смотрел, как мой младший сын уходит, растворяясь в толпе, которая даже не подозревала, что мимо прошел человек, чья боль была способна поглотить весь этот город.

Я остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри меня растет пустота. Юки был прав. Мы так долго строили идеальный фасад, что не заметили, как фундамент превратился в пыль.

Я посмотрел на свои руки. Те же руки, что спасли мир. Почему же они не могут спасти собственного сына?

Юки вышел на парковку, сел на свой черный мотоцикл и рванул с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и горького табака. Он ехал прочь от идеальной семьи, прочь от лжи, в свою маленькую крепость одиночества, где татуировки на его теле были единственным, что оставалось настоящим.

А я вернулся в свой кабинет, зная, что завтра на приеме мы снова будем «блестеть», скрывая за улыбками то, что наша семья давно превратилась в пепел.