Возвращение Вэй Усяня

Деревня Мо тонула в сумерках, пропитанных запахом дешевых благовоний и страха. Вэй Усянь, едва привыкая к новому, болезненно худому телу Мо Сюаньюя, сидел на корточках за пышным кустом азалии. Маска, скрывавшая его лицо, казалась сейчас не просто способом спрятать шрамы безумца, а единственной преградой между ним и миром, который он когда-то покинул с таким грохотом.

В груди теснилось странное чувство. Это не была горечь смерти или ярость предательства. Это было смятение. Он вернулся. Проклятый, ненавидимый, стертый из истории — и всё же живой.

Его внимание привлекли голоса. Чистые, звонкие, они резали ночной воздух, словно холодные лезвия. Вэй Усянь осторожно раздвинул ветки, и его сердце на мгновение пропустило удар.

На широком дворе поместья стояли юноши в белоснежных одеждах с вышитыми на лбах лентами. Орден Гусу Лань. Облачные Глубины прислали своих учеников, чтобы разобраться с призрачной рукой. Глядя на них, Вэй Ин невольно почувствовал, как в горле встал ком. Эти мальчишки были ровесниками тех, с кем он когда-то соревновался в стрельбе из лука, пока война не превратила их всех в солдат или пепел.

Один из адептов выделялся среди прочих. Он не был самым высоким, но в его осанке читалось спокойствие, совершенно не характерное для его возраста. Он проверял флаги, привлекающие духов, его движения были выверены и изящны.

– Проверьте периметр еще раз, – произнес юноша. Его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. – Мы не должны допустить, чтобы пострадали мирные жители.

Вэй Усянь замер. Этот голос... В нем слышались отголоски кого-то очень знакомого. Кого-то, чье имя он боялся произносить даже в мыслях все эти тринадцать лет.

– Сычжуй-сюн, – отозвался другой адепт, кажется, более вспыльчивый и нетерпеливый. – Мы уже всё проверили. Этот сумасшедший из семьи Мо только мешается под ногами.

Сычжуй.

Имя ударило Вэй Ина сильнее, чем любой дисциплинарный кнут. Он впился пальцами в землю, не замечая, как грязь забивается под ногти.

– Цзинъи, не говори так, – мягко укорил товарища юноша. – Мы здесь, чтобы помогать, а не судить. Господин Мо болен, и нам следует проявлять к нему сострадание.

Вэй Усянь смотрел на Сычжуя, не отрываясь. Свет фонарей падал на лицо юноши, и в этом мягком сиянии Вэй Ин вдруг увидел то, что скрывалось за годами забвения. Форма носа, изгиб бровей... и эта манера чуть наклонять голову, когда он прислушивается к собеседнику.

«А-Юань?» – пронеслось в голове, словно вспышка молнии.

Маленький комочек в рваных одеждах, который цеплялся за его ногу на базаре в Илин. Ребенок, которого он в шутку «сажал» в грядку с редисом, обещая, что тот вырастет большим и сильным. Малыш, который называл его «сянь-гэге» и засыпал, уткнувшись носом в его плечо, пока Вэй Ин вырезал для него игрушки из дерева.

– Не может быть... – прошептал Вэй Усянь, и его голос сорвался.

Он помнил тот день. Помнил огонь, крики и кровь. Он был уверен, что гора Луаньцзан стала братской могилой для всех Вэней, включая этого маленького мальчика. Он винил себя в его смерти больше, чем в своей собственной.

Но юноша перед ним... Он носил ленту клана Лань. Он был воспитан в Облачных Глубинах.

– Кто же тебя спас? – едва слышно выдохнул Вэй Ин, хотя ответ уже пульсировал в его висках.

Только один человек мог пойти против воли всех великих орденов. Только один человек мог забрать ребенка с «клеймом» Вэнь и воспитать его как своего собственного заклинателя. Лань Чжань. Его Лань Чжань. Ханьгуань-цзюнь, который всегда следовал правилам, нарушил самое главное из них ради памяти о человеке, которого мир считал чудовищем.

Вэй Усянь почувствовал, как по щеке, скрытой под маской, скатилась одинокая слеза. Он смотрел, как Сычжуй уверенно отдает распоряжения, как он вежливо кланяется слугам дома Мо, как терпеливо сносит грубости. В каждом его жесте сквозило благородство Лань Ванцзи. Лань Чжань не просто вырастил его, он вложил в него свою душу.

– Эй, ты! – крикнул Цзинъи, заметив шевеление в кустах. – Кто там прячется? А ну выходи!

Вэй Усянь вздрогнул. Старые привычки сработали мгновенно. Он нацепил на лицо глупую ухмылку, спрятав за ней бурю эмоций, и выскочил из своего укрытия, нелепо размахивая руками.

– Ой! Красивые господа заклинатели! – заверещал он, намеренно искажая голос. – Не бейте бедного Мо Сюаньюя! Я просто хотел посмотреть на ваши блестящие мечи!

Он начал кружиться вокруг адептов, прихрамывая и строя рожи. Внутри всё кричало от боли, но он привык носить маски задолго до того, как надел эту, материальную.

– Опять он, – вздохнул Цзинъи, хватаясь за рукоять меча, но скорее от раздражения, чем от угрозы. – Уходи отсюда, здесь опасно! Скоро начнется охота.

Вэй Усянь подбежал к Сычжую и бесцеремонно схватил его за рукав белоснежного ханьфу. Юноша не отшатнулся. Он не проявил брезгливости, хотя одежда Мо Сюаньюя была грязной и пахла сыростью.

– О-о-о, какой красивый хвостик! – Вэй Ин указал на ленту на лбу Сычжуя. – Дай потрогать! Дай!

– Господин Мо, пожалуйста, осторожнее, – мягко произнес Сычжуй, деликатно освобождая рукав. – Это священный атрибут нашего ордена. Его нельзя трогать посторонним.

Вэй Усянь замер на секунду, глядя прямо в глаза юноше. В этих глазах не было насмешки. Только искреннее сочувствие.

«Он такой же добрый, как и тогда», – подумал Вэй Ин, и его сердце болезненно сжалось.

– Ну и ладно! – он надул губы и отвернулся. – Слишком много правил! Слишком много белого! Вы похожи на маленьких траурных кроликов!

– Как ты смеешь! – вспыхнул Цзинъи. – Мы из ордена Гусу Лань!

– Цзинъи, оставь его, – прервал его Сычжуй. Затем он снова повернулся к Вэй Усяню и слегка поклонился. – Господин Мо, на территории поместья сейчас неспокойно. Пожалуйста, вернитесь в свою комнату и не выходите до рассвета. Это для вашей безопасности.

Вэй Усянь запрыгал на месте, изображая радость.

– Безопасность! Да-да! Мо Сюаньюй любит безопасность!

Он бросился прочь, в сторону западного флигеля, но, добежав до угла, остановился и оглянулся.

Сычжуй стоял в центре двора, проверяя компас зла. Его профиль в лунном свете казался высеченным из нефрита.

«Лань Чжань, – подумал Вэй Усянь, прислонившись спиной к холодной стене. – Ты спас его. Ты действительно его спас».

Вэй Ин закрыл глаза, и перед ним возник образ: Лань Чжань, всегда холодный и отстраненный, сидит в тишине Облачных Глубин, а маленький А-Юань тянет его за ленту, требуя внимания. Как он справлялся с ним? Учил ли он его играть на гуцине? Наказывал ли за мелкие шалости или прощал всё, видя в его улыбке отголоски того, кого больше нет?

Чувство благодарности, такое огромное, что оно едва умещалось в груди, затопило его. Он хотел подбежать к Сычжую, обнять его, рассказать всё... Но он не мог. Он был мертвецом в чужом теле, безумцем, за которым охотился весь мир. Его возвращение не принесло бы мальчику ничего, кроме беды.

– Ты вырос великим заклинателем, А-Юань, – прошептал он в пустоту. – Я так горжусь тобой.

Внезапно воздух в поместье похолодал. Тьма сгустилась, и Вэй Усянь почувствовал знакомое шевеление темной энергии. Призрачная рука начала действовать.

Он мгновенно подобрался. Весь напускной идиотизм исчез, сменившись ледяной сосредоточенностью Старейшины Илина. Эти мальчишки, какими бы талантливыми они ни были, не справятся с такой мощью в одиночку.

– Ну что ж, – Вэй Ин сорвал с пояса бамбуковую флейту, которую он наспех вырезал днем. – Посмотрим, чему тебя научил твой второй папа, А-Юань. А я прикрою тебя из тени.

Он исчез в темноте коридоров, двигаясь бесшумно, словно призрак. Теперь у него была цель. Он не мог позволить ни одной волосинке упасть с головы этого юноши.

Снаружи послышались крики и звон стали. Вэй Усянь взобрался на крышу, скрываясь за коньком. Он видел, как Сычжуй обнажил меч. Свет его клинка был чистым и ярким, он двигался уверенно, защищая младших учеников.

– Неплохо, – усмехнулся Вэй Ин, поднося флейту к губам. – Совсем неплохо.

Первые звуки мелодии, тихие и пронзительные, поплыли над двором, смешиваясь с шумом битвы. Это не была «Песнь очищения» ордена Лань. Это была музыка, которая заставляла саму тьму подчиняться.

Сычжуй на мгновение замер, отразив удар одержимого слуги. Он на секунду обернулся, пытаясь найти источник звука. В его глазах промелькнуло странное выражение — узнавание, смешанное с недоумением.

– Эта мелодия... – прошептал юноша, но тут же вынужден был снова вступить в бой.

Вэй Усянь играл, и его сердце пело вместе с флейтой. Он видел, как его музыка направляет удары Сычжуя, как она ослабляет ярость призрачной руки. Они работали в тандеме, разделенные годами и тайной, но связанные невидимой нитью, которую не смогла разорвать даже смерть.

Когда всё закончится, когда пыль уляжется и солнце взойдет над деревней Мо, Вэй Усяню придется снова исчезнуть. Он будет скрываться, он будет убегать, он будет искать ответы. Но теперь он знал: часть его наследия жива. Часть его сердца бьется в груди этого благородного юноши в белых одеждах.

– Спасибо, Лань Чжань, – выдохнул он в промежутке между нотами.

Где-то вдалеке, за много ли отсюда, в тишине Облачных Глубин, струна гуциня дрогнула сама собой, отозвавшись на зов, который Ханьгуань-цзюнь ждал тринадцать долгих лет.

А во дворе поместья Мо юный Лань Сычжуй, тяжело дыша после боя, смотрел на пустую крышу, где только что мелькнула тень. В его голове всё еще звучала мелодия — странная, печальная и бесконечно родная, словно колыбельная из далекого, забытого детства.

– Сычжуй-сюн, ты видел это? – подбежал к нему Цзинъи. – Кто это был? Эта флейта...

– Я не знаю, – тихо ответил Сычжуй, прижимая руку к груди, где под слоями ткани лежала маленькая деревянная бабочка, которую он хранил всю жизнь. – Но мне кажется... мне кажется, я его знаю.

Вэй Усянь уже был далеко. Он шел по лесной тропе, маска висела на боку, а на губах играла легкая, почти настоящая улыбка. Мир был жесток, мир был несправедлив, но в нем всё еще было место для чудес. И одно из этих чудес только что назвало его «господином Мо».

– Ничего, А-Юань, – прошептал он, глядя на луну. – Мы еще встретимся. И тогда я обязательно подарю тебе новую бабочку.

Но сначала ему нужно было найти того, кто сохранил это чудо. Того, кто ждал его все эти годы, даже не зная, вернется ли он когда-нибудь.

Старейшина Илина вернулся. Но в этот раз он вернулся не за местью. Он вернулся домой.