Хто за гранью

Мумбеттен никогда не затихал. Даже в предрассветные часы город пульсировал неоновыми вывесками на хинди, гудел моторами рикш и дышал пряным ароматом уличной еды, который просачивался даже сквозь закрытые окна. Но внутри квартиры Павитра Прабхакара стояла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и тяжелым, прерывистым дыханием двоих.

Хоби Браун открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли, прошившей виски. Ощущение было такое, будто по его черепу ударили бас-гитарой, причем не один раз. Он попытался пошевелиться, но простыня, непривычно мягкая и пахнущая каким-то цветочным кондиционером, запуталась в ногах.

Когда зрение немного прояснилось, Хоби замер. Первое, что он увидел, были не привычные постеры с анархистскими лозунгами его лондонского убежища, а яркие, расшитые подушки и золотистый свет, пробивающийся сквозь тонкие шторы. А рядом...

Рядом лежал Павитр. Его обычно идеально уложенные волосы превратились в хаотичное воронье гнездо, рассыпавшееся по подушке. Темная кожа в утреннем свете казалась почти бронзовой. Он спал, приоткрыв рот, и выглядел пугающе беззащитным.

Хоби медленно приподнялся на локте, стараясь не шуметь. Под одеялом он был абсолютно гол, как и Павитр. Воспоминания начали возвращаться — не связным фильмом, а рваными, пересвеченными кадрами, похожими на его собственный стиль анимации.

Вот они сидят в баре «У Кэссиди» — нейтральная территория между мирами. Он помнил, как предложил Павитру «немного расслабиться», потому что тот выглядел слишком зажатым из-за своих бесконечных обязанностей и недавнего разрыва. Павитр, этот вечный оптимист с мандалой на груди, сначала отнекивался, твердил про патрули и тетю Майю, но потом согласился.

– Всего одну порцию, Хоби! Я должен быть в форме, – говорил он тогда, сверкая своей белозубой улыбкой.

Затем были еще порции. И еще. Хоби помнил, как Павитр смеялся, рассказывая о том, как трудно поддерживать прическу в условиях высокой влажности Мумбеттена. Помнил, как сам жаловался на систему, которая пытается загнать их в рамки «канонических событий». Потом разговор свернул в опасное русло — к чувствам. Павитр признался, что чувствует себя одиноким, несмотря на миллионы людей вокруг. Хоби... Хоби просто смотрел на него и понимал, что этот парень — единственное яркое пятно в его черно-белом, протестном мире.

А потом — вспышка портала. Смех в этой самой комнате. Руки, касающиеся кожи. Горячее дыхание.

Хоби осторожно протянул руку и коснулся кончиками пальцев спутанных волос Павитра. Сердце, которое он привык считать куском холодного гранита, предательски екнуло. Он всегда презирал привязанности, считал их еще одной формой контроля, цепями, которые сковывают свободу. Но сейчас, глядя на спящего Павитра, он чувствовал не тяжесть цепей, а странную, пугающую нежность.

Он провел ладонью ниже, по лопатке Павитра, чувствуя тепло его тела. «Надеюсь, я не был слишком груб», — пронеслось в голове. Его натура бунтаря всегда требовала экспрессии, хаоса, но Павитр... Павитр был хрупким в своей искренности.

Хоби тяжело выдохнул и уткнулся лбом в матрас рядом с плечом друга. Черт. Это не входило в планы. Никакие правила Человека-паука 2099 не готовили его к тому, что делать, если ты переспал со своим лучшим другом из другой вселенной, к которому, как выяснилось, ты неровно дышишь уже несколько месяцев.

Павитр зашевелился. Раздался тихий, болезненный стон.

Хоби замер, не убирая руки с его спины. Он чувствовал, как Павитр медленно возвращается в реальность. Тишина в комнате стала еще более густой.

– Ох... моя голова... – пробормотал Павитр, не открывая глаз. Он попытался потянуться, но тут же охнул, почувствовав ломоту во всем теле.

Он медленно повернулся на бок, лицом к Хоби. Глаза Павитра открылись — сначала мутные, сонные, но через секунду в них отразилось осознание. Он увидел Хоби. Увидел его обнаженные плечи. Почувствовал холодный воздух на своей коже.

Павитр резко сел, натягивая одеяло до самого подбородка. Его лицо в мгновение ока сменило несколько оттенков — от бледного до густо-красного.

– Хоби? – голос его сорвался. – Мы... мы здесь? В моей комнате?

Хоби тоже сел, не пытаясь прикрыться с такой же поспешностью. Он выглядел спокойным, но внутри него все дрожало от напряжения.

– Да, пав. В Мумбеттене.

Павитр зажмурился, обхватив голову руками. Память возвращала ему фрагменты: его собственные руки на шее Хоби, низкий смех панка, ощущение близости, которая казалась такой правильной в пьяном угаре и такой пугающей сейчас.

– Между нами... – Павитр сглотнул, боясь произнести это вслух. – Хоби, скажи честно. Между нами что-то было этой ночью?

Хоби посмотрел ему прямо в глаза. Скрывать что-то или отшучиваться было бы верхом трусости, а Хоби Браун не был трусом.

– Да, – коротко ответил он. – Было.

Павитр словно сдулся. Он закрыл лицо ладонями, и Хоби заметил, как задрожали его плечи.

– О боже... – прошептал Павитр. – О нет, нет, нет...

– Эй, – Хоби придвинулся ближе, осторожно положив руку на его колено поверх одеяла. – Не надо так. Это не конец света.

– Для тебя, может, и нет! – Павитр резко отнял руки от лица. В его больших карих глазах дрожали слезы. – Ты — Хоби Браун! Ты делаешь что хочешь, ты плюешь на правила! А я... я не знаю, что мне теперь делать. Мы были друзьями. Самыми лучшими друзьями. А теперь я даже смотреть на тебя не могу, не вспоминая...

Он не договорил. Слеза все-таки скатилась по его щеке, оставляя влажный след. Павитр быстро смахнул ее, но следом появилась другая. Эмоции, которые он так долго сдерживал — горечь от расставания с Гвен (хотя там всё было иначе), давление ответственности, страх перед будущим — всё это смешалось с шоком от произошедшего.

– Павитр, послушай меня, – голос Хоби стал непривычно мягким, лишенным его обычного саркастичного тона. – Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. И я не собираюсь говорить, что это была ошибка из-за алкоголя. Да, мы выпили лишнего, но...

Он запнулся, подбирая слова. Для анархиста, который привык выражать мысли через риффы и лозунги, говорить о чувствах было сродни пытке.

– Но я давно хотел этого, – наконец выдавил он. – Может, не так. Не в таком тумане. Но я хотел быть рядом с тобой.

Павитр замер, глядя на него сквозь пелену слез.

– Что?

– Ты слышал, – Хоби потянулся и, преодолевая сопротивление, обнял Павитра.

Сначала Павитр сидел неподвижно, застыв как каменная статуя в одном из храмов своего города. Но тепло Хоби, его запах — смесь табака, дешевого одеколона и чего-то металлического — подействовали на него успокаивающе. Павитр уткнулся лбом в плечо Хоби и всхлипнул.

– Это всё слишком быстро, – прошептал он в татуированную кожу. – Слишком неправильно. Я должен был идти на патруль, я должен был...

– Система «должен» — это то, что убивает нас, пав, – Хоби медленно гладил его по спине, пропуская через пальцы спутанные пряди волос. – Ты никому ничего не должен в этой комнате. Только себе.

– Но как нам теперь быть? – Павитр отстранился, заглядывая Хоби в лицо. – Мы не сможем просто вернуться в Штаб и делать вид, что мы просто напарники. Гвен заметит. Майлз заметит. Все заметят!

Хоби криво усмехнулся.

– Пусть смотрят. Если им не нравится — это их проблемы, а не наши. Я не собираюсь извиняться за то, что мне нравится проводить время с самым ярким парнем в мультивселенной.

Павитр шмыгнул носом, чувствуя, как паника медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту и капельку тепла. Он посмотрел на свои руки, потом снова на Хоби.

– Ты правда... я тебе правда нравлюсь? Не как «соратник по борьбе с капитализмом»?

Хоби закатил глаза, но в этом жесте не было злобы.

– Ты невыносим со своим оптимизмом, Павитр. Ты слишком громкий, слишком правильный и слишком много говоришь о чае. Но да. Ты мне нравишься. Больше, чем любая гитара в моей коллекции.

Павитр слабо улыбнулся. Это была первая тень его привычной улыбки за всё утро.

– Чай — это серьезно, Хоби. И я не «говорю о нем много», я просто ценю культуру.

– Вот видишь, ты уже споришь со мной, – Хоби снова притянул его к себе, на этот раз более уверенно. – Значит, ты в порядке.

Павитр обнял его в ответ, его худые, натренированные руки крепко прижали панка к себе. Он всё еще чувствовал себя разбитым, его мир, такой структурированный и понятный, только что столкнулся с ураганом по имени Хоби Браун и превратился в руины. Но, возможно, на этих руинах можно было построить что-то новое.

– У меня всё еще очень болит голова, – пожаловался Павитр, закрывая глаза.

– У меня тоже, – признался Хоби. – Давай полежим еще немного. Мир не рухнет, если Человек-паук опоздает на патруль на пару часов.

– Тетя Майя меня убьет... – пробормотал Павитр, но не сделал ни единой попытки встать.

Они лежали в тишине, пока солнце Мумбеттена поднималось выше, заливая комнату золотом. Хаос и традиции, анархия и философия — в это утро они сплелись в один запутанный узел, который ни один из них не хотел развязывать. Павитр чувствовал, как страх постепенно сменяется чем-то другим — робким любопытством и осознанием того, что, возможно, это «каноническое событие» он создал сам. И, вопреки всем правилам Мигеля О’Хары, оно было прекрасным.

– Хоби? – тихо позвал Павитр через некоторое время.

– М-м?

– В следующий раз... давай без алкоголя. Я хочу помнить всё. От начала и до конца.

Хоби замер, а затем его пальцы нежно сжали ладонь Павитра.

– Договорились, пав. Без алкоголя. Только ты, я и твой чертовски правильный чай.

Павитр тихо рассмеялся, и этот звук стал первым по-настоящему живым звуком в этой комнате. Впереди было много объяснений, неловких моментов и косых взглядов в Штабе Пауков, но сейчас, в лучах индийского солнца, это не имело значения. Есть только статика одного и хаос другого, которые в кои-то веки нашли общую частоту.