Культиватор

Тьма в пещере-тюрьме Гуйсин не была просто отсутствием света. Она была живой, вязкой и зловонной, как гнилое болото. Она просачивалась сквозь поры кожи, заменяя собой воздух, и шептала голосами тех, кого Хоу Ли Яотинг когда-то считал своей семьей.

Два года. Семьсот тридцать дней предательства, выжженных на внутренней стороне век.

Яотинг сидел неподвижно, прислонившись спиной к склизкой стене. Его некогда белоснежные одежды превратились в лохмотья, пропитанные гноем и старой кровью. Дяньтянь — средоточие его силы, его гордость как праведного культиватора — был разбит вдребезги мечом Чэнь Вэя. Того самого «названного брата», который улыбался ему на праздниках. А Линь Мэй... девушка, ради которой он был готов бросить мир к ногам, лишь холодно смотрела, как стража ломает ему кости, подтверждая ложные обвинения в краже запретных техник секты.

– Ты всё еще дышишь? – Тьма вокруг него всколыхнулась. Это не был настоящий голос, лишь галлюцинация, порожденная «ядом страданий» — эманациями душ, погибших здесь за столетия.

Яотинг открыл глаза. Когда-то они были цвета чистого весеннего неба, но теперь в них запеклась тьма. Зрачки исчезли, растворившись в радужке цвета густой, венозной крови.

Он не просто дышал. Он пил эту тьму.

Когда его дяньтянь был разрушен, обычная духовная энергия Ци вытекла из него, как вода из разбитого кувшина. Но отчаяние, ярость и невыносимая боль создали новый сосуд. Нечестивый, извращенный, но бесконечно более вместительный. Он начал поглощать яд пещеры, переплавляя страдания в черную, кипящую силу.

Внутри него что-то щелкнуло. Граница Псевдобожества — уровень, которого великие мастера достигали веками, — покорилась ему за мгновение. Тьма в пещере вдруг замерла, признавая своего господина.

Хоу Ли Яотинг медленно поднялся. Кости, сросшиеся неправильно, с хрустом встали на места под давлением демонической воли. Его бледная кожа в полумраке казалась фарфоровой, почти светящейся мертвенным светом. Черные волосы, спутанные и длинные, каскадом упали на плечи.

– Пора, – прошептал он. Его голос звучал как треск ломающегося льда.

Он подошел к тяжелой железной двери, испещренной подавляющими рунами. Раньше одно прикосновение к ним обжигало его праведную душу. Теперь же он просто положил ладонь на холодный металл. Черные вены вздулись на его руке, и руны вспыхнули красным, прежде чем навсегда погаснуть, съеденные его внутренней тьмой.

Дверь сорвалась с петель с оглушительным грохотом.

Снаружи, в коридоре, залитом светом факелов, послышались крики и топот сапог.

– Пленник сбежал! Девятая камера открыта! – закричал один из стражников, вскидывая копье.

Яотинг не бежал. Он шел медленно, размеренно, и каждый его шаг оставлял на каменном полу выжженный след. Первый стражник, подбежавший к нему, даже не успел замахнуться. Яотинг просто взмахнул рукой, и невидимое лезвие из сгущенной крови перерезало мужчине горло.

– Слишком шумно, – холодно заметил он, проходя мимо падающего тела.

Коридоры тюрьмы превратились в скотобойню. Стражники секты Синего Облака, считавшиеся элитой, падали один за другим. Кто-то пытался молить о пощаде, кто-то — использовать талисманы, но всё было тщетно. Демоническая Ци Псевдобожества подавляла их волю, заставляя кровь в их жилах закипать еще до того, как Яотинг касался их.

У самого выхода из подземного комплекса дорогу ему преградил отряд из десяти человек во главе с капитаном. Капитан, грузный мужчина с седыми висками, дрожал, сжимая рукоять меча.

– Хоу Ли Яотинг! Остановись! Ты совершаешь преступление против Небес! – выкрикнул он, хотя голос его срывался.

– Небеса отвернулись от меня в тот день, когда вы бросили меня в эту яму, – Яотинг улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. – Теперь я сам — свои Небеса.

Он сделал движение рукой, словно играл на невидимой цитре. Воздух зазвенел. В следующее мгновение головы девяти стражников одновременно отделились от тел, взлетев вверх в фонтанах алого цвета. Остался только один — самый молодой, едва ли достигший двадцати лет. Парень упал на колени, выронив меч, и из его глаз потекли слезы ужаса.

Яотинг подошел к нему и остановился. Капли крови медленно стекали с его пальцев, но на нем самом не было ни пятнышка — демоническая аура отталкивала грязь.

– Как тебя зовут? – спросил он, глядя сверху вниз.

– С-Сяо... Сяо Вэнь, господин, – пролепетал юноша, задыхаясь от страха.

Яотинг наклонился, и его кроваво-красные глаза впились в душу парня.

– Сяо Вэнь. Ты останешься в живых. У тебя есть миссия.

Юноша судорожно кивнул, не смея пошевелиться.

– Ты пойдешь к Чэнь Вэю и Линь Мэй. Ты расскажешь им, что видел. Скажешь, что Тюрьма Гуйсин пуста. И скажи им... – Яотинг сделал паузу, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он смотрел сквозь пространство. – Скажи, что я иду за ними. Но не сегодня. Пусть они живут в страхе, ожидая каждого шороха. Пусть их сон станет таким же горьким, каким был мой хлеб эти два года.

– Я... я передам, господин! Клянусь! – закричал Сяо Вэнь, вжимаясь лбом в холодный камень пола.

Яотинг выпрямился. Он не оглянулся. Выйдя из врат тюрьмы, он впервые за долгое время почувствовал на лице настоящий ветер. Но это был не теплый весенний бриз, а колючий холодный воздух предгорья.

Перед ним расстилался Мурим — мир боевых искусств, который когда-то превозносил его как гения, а затем с легкостью растоптал. На севере остались его враги и его прошлая жизнь.

Он повернулся лицом к югу.

Южные земли Мурима были дикими, полными демонических сект и бродячих практиков, которые не подчинялись праведным союзам. Там, среди хаоса и теней, он найдет ресурсы, чтобы окончательно закрепить свое положение в ранге Божества. Там он создаст свою армию.

Его фигура, окутанная черным туманом, начала медленно растворяться в сумерках.

– Юг, – прошептал он, и в этом слове слышался шелест сотен призрачных голосов. – Там начинается моя истинная культивация.

Хоу Ли Яотинг сделал шаг и исчез, оставив после себя лишь запах озона и замерзающую кровь на ступенях тюрьмы, которую отныне будут называть не местом заключения, а местом рождения Демонического Бога.

Дорога на юг была долгой, но для того, кто провел вечность в темноте, время больше не имело значения. В его сердце не осталось места для любви или прощения — только холодная, кристально чистая цель. И пока он шел, сама природа вокруг него, казалось, затихала, склоняясь перед мощью, которую мир еще не видел.

Мир Мурима скоро узнает, что случается, когда праведное солнце гаснет, превращаясь в кровавую луну.