Автор и попиплетайм

В глубинах заброшенной фабрики «Playtime Co.» время не просто остановилось — оно сгнило, превратившись в вязкую субстанцию из пыли, ржавчины и детского смеха, застывшего в холодном воздухе. Автор сидела на краю полуразрушенного конвейера, болтая ногами в коротких шортах. Ее коричневые волосы, обычно аккуратно подстриженные, сейчас торчали в разные стороны, а рукава безразмерной оверсайз-футболки сползали, обнажая тонкие предплечья.

На бледной коже виднелись свежие и уже затянувшиеся порезы — немые свидетели того, что реальность за пределами этих стен была не менее болезненной, чем кошмары внутри. Она провела пальцами по металлическому борту, и тихий скрежет разнесся по цеху.

– Ты долго собираешься там сидеть? – раздался дребезжащий, механический голос.

Автор вздрогнула и обернулась. К ней, неуклюже переставляя тонкие металлические опоры, подходил Харли. Его голова-телевизор мерцала серыми помехами, сквозь которые проступало схематичное изображение улыбающейся мордашки.

– Тебе-то что? – Автор поправила футболку, пытаясь скрыть руки. – Ищешь, кого бы еще напугать своими новостями, Харли?

– Я не пугаю, я информирую, – экран Харли на мгновение вспыхнул ярко-синим, и на нем появилась надпись «ERROR». – Ты здесь уже три часа. Это неэффективно. Прототип не любит, когда люди просто сидят и ничего не делают.

При упоминании Прототипа по спине Девочки пробежал холодок. Эксперимент 1006. Тот, чье присутствие ощущалось в каждой тени, в каждом скрипе вентиляции, даже если его самого не было видно. Он был архитектором этого хаоса, существом, собранным из костей и стали, чья воля подчиняла себе всё живое и неживое в этих стенах.

– Прототип занят своими «великими делами», – фыркнула Автор, хотя голос её слегка дрогнул. – Я для него просто мусор. Очередная деталь, которая не подошла к его конструктору.

– Ошибаешься, – голос Харли стал тише, а помехи на экране сменились статичным изображением широко открытого глаза. – Он наблюдает. Он всегда наблюдает.

В этот момент свет в цеху моргнул и погас окончательно. Единственным источником освещения осталось тусклое свечение экрана Харли. Из темноты, со стороны глубоких шахт, послышался звук, который невозможно было спутать ни с чем другим — ритмичный стук костяных пальцев по металлу.

– Он идет, – прошептал Харли, и его экран мгновенно погас, погружая помещение в абсолютную тьму.

Автор замерла, боясь даже вздохнуть. Она чувствовала, как холодный воздух вокруг нее начал вибрировать. Из темноты медленно выплыла длинная, неестественно тонкая рука, состоящая из сплетений проводов и острых металлических сегментов. Она не касалась ее, но замерла в нескольких сантиметрах от лица, словно изучая.

– Зачем ты здесь, маленькое создание? – Голос Прототипа не был звуком в обычном понимании. Это был скрежет металла по стеклу, смешанный с шепотом тысячи мертвых голосов, звучащий прямо в голове.

– У меня нет другого места, – ответила Автор, глядя в пустоту, где, как она знала, находился его «лик». – Ты же сам это знаешь. Все, кто попадает сюда, либо становятся частью тебя, либо исчезают.

– Ты не исчезла, – костяной палец осторожно коснулся края ее футболки, приподнимая рукав. – И ты режешь свою оболочку. Зачем? Ты пытаешься выпустить то, что внутри, или впустить то, что снаружи?

Автор отшатнулась, прижимая руку к груди.

– Это не твое дело. Ты — монстр. Ты просто куча лома, которая возомнила себя богом.

Прототип издал звук, похожий на сухой смех. В темноте блеснули красные огоньки его датчиков.

– Мы все здесь монстры. Посмотри на своего друга-телевизора. Он был человеком. Посмотри на себя. Ты добровольно пришла в логово зверя, потому что мир людей для тебя страшнее, чем я.

– Это неправда! – выкрикнула Автор, хотя слезы уже начали щипать глаза.

– Ложь — плохая защита, – рука Прототипа медленно опустилась на ее плечо. Хватка была удивительно легкой, почти невесомой, но в ней чувствовалась мощь, способная раздавить сталь. – Ты ищешь смысл в боли. Я же предлагаю тебе смысл в единстве. Стань частью чего-то большего. Забудь о шрамах. Здесь они не будут иметь значения.

– Оставь её, – внезапно подал голос Харли. Его экран снова зажегся, освещая высокую, гротескную фигуру Прототипа, возвышающуюся над девочкой. – Она еще не готова. Её код... он нестабилен.

Прототип повернул голову к Харли. На мгновение показалось, что он сейчас раздавит маленького робота, но существо лишь медленно убрало руку.

– Время — это ресурс, который у меня есть в избытке, – произнес Прототип, отступая в тень. – Но у тебя, маленькое создание, его почти не осталось. Твои раны на руках — это часы, которые отсчитывают твое одиночество. Когда последняя капля упадет на этот пол, ты сама придешь ко мне.

С этими словами он растворился в темноте так же внезапно, как и появился. Снова воцарилась тишина, прерываемая лишь гулом вентиляции.

Харли подошел ближе к Автору и вывел на экран изображение теплого какао с зефирками — старая программа утешения, которая выглядела нелепо в этом аду.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Нет, – честно ответила она, вытирая глаза рукавом. – Но я всё еще здесь.

– Это временно, – Харли развернулся, его ножки-опоры заскрипели. – Пойдем. Скоро начнется обход Мамочки, а она не такая... философская, как Прототип. Она просто ломает кости.

Автор спрыгнула с конвейера. Её кеды тихо шлепнули по пыльному полу. Она посмотрела на свои руки, на едва заметные полосы, и впервые за долгое время ей захотелось, чтобы они исчезли. Не потому, что Прототип был прав, а потому, что здесь, в окружении живых кошмаров, она вдруг остро почувствовала, что она — всё еще человек. И это было единственным, что у нее осталось.

– Эй, Харли! – окликнула она робота.

– Да? – он остановился, экран мигнул желтым.

– Спасибо. Наверное.

– Не за что, – на дисплее появилась кривая улыбка. – Просто мой процессор не любит лишнего шума. А ты слишком громко думаешь.

Они пошли по темному коридору, два странных существа — девочка со шрамами и телевизор на ножках, — оставляя позади тень Протипа, которая продолжала ждать своего часа в глубине заброшенных грез.