Вариант

Воздух в гостиной был густым и теплым, пропитанным запахом остывающего ужина и едва уловимой ноткой масляных красок, вечно витавшей вокруг Хёнджина. За окном Сеул зажигал свои неоновые огни, но здесь, в полумраке комнаты, царил уютный покой. Тусклый свет торшера выхватывал из темноты лишь силуэты: Хёнджин, развалившийся на диване с ногами, и Феликс, устроившийся на полу и прислонившийся спиной к его коленям. На огромном экране телевизора беззвучно сменялись кадры какого-то боевика, но никто из них не следил за сюжетом.

Это были их любимые моменты. Моменты украденной у мира тишины, когда не нужно было быть айдолами, не нужно было улыбаться в камеры и выкладываться на репетициях до седьмого пота. Можно было просто быть. Просто Хёнджином и просто Феликсом.

Хёнджин лениво перебирал светлые, мягкие волосы друга, зарываясь в них пальцами. Каждый такой вечер был для него крупицей чистого счастья. Он вдыхал запах шампуня Феликса с ароматом персика и чувствовал, как напряжение долгого дня медленно отпускает его. Тепло чужого тела, доверчиво прислонившегося к нему, было самым надежным якорем в его вечно штормящем мире. Он любил Феликса. Не как друга, не как брата или коллегу по группе. Он любил его до боли в груди, до сбитого дыхания, до желания спрятать от всего мира и никому не отдавать. Эта любовь была его тайным сокровищем и его вечным проклятием. Он был собственником до мозга костей, и мысль о том, что кто-то другой может вот так же касаться этих волос или видеть эту россыпь веснушек вблизи, вызывала в нем глухое, уродливое рычание.

Но Феликс ничего не знал. Для него Хёнджин был лучшим другом, его Хёном, с которым можно было разделить и радость, и усталость. И Хёнджин играл эту роль, оттачивая свое мастерство год за годом, пряча за маской заботливой дружбы всепоглощающую страсть. Он шел к своей цели – однажды сделать Феликса своим – медленно и неотступно, как хищник, выслеживающий добычу. Он верил, что время на его стороне.

– Хён, – голос Феликса, чуть хриплый и сонный, вырвал его из мыслей. Он даже не повернул головы, просто чуть откинулся назад, удобнее устраиваясь на коленях Хёнджина.

– М? – отозвался тот, продолжая свое медитативное занятие.

– Я, кажется, кое-что натворил, – в голосе Феликса послышались смешливые нотки.

Хёнджин усмехнулся. «Натворил» в лексиконе Феликса могло означать что угодно: от покупки очередной нелепой шляпы до случайного поджога тостера.

– Опять заказал пиццу с ананасами на адрес Чана? – лениво предположил Хёнджин.

Феликс тихо рассмеялся, и его смех, похожий на звон маленьких колокольчиков, как всегда, отозвался теплом где-то под ребрами Хёнджина.

– Хуже. Или лучше. Не знаю еще.

Он наконец повернулся, и его лицо, залитое мягким светом торшера, было таким открытым, таким сияющим, что у Хёнджина на мгновение перехватило дыхание. Веснушки, рассыпанные по носу и щекам, казались золотой пыльцой. Взгляд темных глаз был полон какого-то нового, незнакомого блеска.

– Интригуешь, Ликс. Выкладывай.

Феликс закусил губу, и эта привычка, которую Хёнджин находил невыносимо милой, сейчас почему-то вызвала у него смутную тревогу.

– В общем… Помнишь, я ходил на день рождения к своему другу из другой компании пару недель назад?

Хёнджин кивнул, с трудом припоминая. Он помнил лишь, как злился, что Феликс проведет вечер не с ним.

– Ну, я там познакомился с одной девушкой.

Мир Хёнджина накренился. Всего одно слово – «девушкой» – прозвучало оглушительным диссонансом в их уютной тишине. Пальцы, запутавшиеся в светлых волосах, замерли.

Шутка. Это точно одна из его дурацких шуток, – пронеслось в голове Хёнджина. Он ждал, что Феликс сейчас рассмеется и скажет что-то вроде: «Да ладно, Хён, поверил? Я просто хотел посмотреть на твое лицо!»

Но Феликс не смеялся. Он смотрел на Хёнджина выжидающе, с легкой нервной улыбкой.

– Мы… начали встречаться, – закончил он тише, словно пробуя слова на вкус.

Если бы в этот момент в комнате взорвалась бомба, эффект был бы менее разрушительным. Для Хёнджина время застыло. Звуки исчезли, сменившись оглушительным звоном в ушах. Он видел, как шевелятся губы Феликса, но не мог разобрать ни слова. Все его существо сосредоточилось на одной фразе: «начали встречаться». Она билась о стенки черепа, как обезумевшая птица, оставляя после себя кровавые царапины.

Девушка. У Феликса появилась девушка. У его Феликса.

Холод, ледяной и вязкий, начал расползаться от кончиков пальцев по всему телу, замораживая кровь в жилах. Он почувствовал, как рука, лежавшая на волосах Феликса, стала чужой и деревянной. Он с трудом заставил себя ее убрать.

– …и она такая милая, Хён, ты не представляешь! – донесся до него обрывок фразы Феликса.

Милая. Конечно, она милая. А какой ей еще быть?

Хёнджин понял, что молчит слишком долго. Он – актер. Он – айдол. Он умеет носить маски лучше, чем кто-либо другой. Сейчас ему нужна была его лучшая маска – маска поддерживающего друга. Он натянул ее на лицо, заставляя мышцы сложиться в подобие улыбки. Получилось, кажется, криво.

– Ого, – голос прозвучал глухо и чужеродно. Он откашлялся. – Вот это новость, Ликс.

Феликс, поглощенный своим счастьем, не заметил ничего странного. Его лицо расцвело от облегчения.

– Я знаю! Я хотел рассказать тебе первому. Ты же не против?

Против? Хёнджина хотелось закричать. Я не просто против. Я хочу выжечь саму мысль о ней из твоей головы. Я хочу, чтобы в твоем мире существовал только я.

– Конечно, нет, ты чего? – улыбка стала шире, увереннее. Ложь давалась ему легко, когда это было необходимо. – Я рад за тебя. Правда. Как… как ее зовут?

– Соён. Ким Соён, – с нежностью, от которой у Хёнджина свело скулы, произнес Феликс. – Она не из нашей сферы, работает дизайнером. Мы так легко нашли общий язык. Она смеется над моими шутками! Даже над самыми глупыми.

Каждое слово было как удар под дых. Хёнджин слушал этот восторженный рассказ о том, какая она умная, красивая, понимающая, и чувствовал, как внутри него что-то рушится. Тот маленький, идеальный мир, который он выстроил в своей голове, где Феликс рано или поздно поймет, что его место – рядом с Хёнджином, рассыпался в пыль. Его заменила уродливая, холодная реальность, в которой была какая-то Ким Соён.

– Звучит… здорово, – выдавил он из себя, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Я бы очень хотел вас познакомить, – выпалил Феликс, и его глаза заблестели от предвкушения. – Ты ведь самый важный для меня человек, Хён. Мне важно, чтобы вы поладили.

Самый важный. Какая горькая ирония. Он был настолько «важным», что Феликс, не задумываясь, вонзил ему нож в самое сердце и теперь с энтузиазмом поворачивал его, рассказывая о прелестях другой.

– Конечно, – кивнул Хёнджин, чувствуя себя автоматом, запрограммированным на социально приемлемые реакции. – Когда?

– А… может, прямо сейчас? – Феликс посмотрел на часы. – Она как раз заканчивает работать недалеко отсюда. Я мог бы попросить ее зайти на полчасика? Пожалуйста!

Просьба, от которой невозможно отказаться, не выдав себя с головой. Хёнджин был в ловушке. Ему хотелось сбежать, запереться в своей комнате и разнести там все вдребезги. Но вместо этого он снова улыбнулся. Эта улыбка уже казалась ему посмертной маской.

– Давай. Буду рад познакомиться.

Пока Феликс, сияя от счастья, отскочил в сторону и начал быстро что-то печатать в телефоне, Хёнджин закрыл глаза. Он пытался дышать. Вдох. Выдох. Но воздух казался колючим и обжигал легкие. Он чувствовал себя преданным. Обманутым. Хотя, по сути, Феликс ничего ему не обещал. Это он сам придумал их общее будущее. Он сам возвел этот хрустальный замок, который теперь разлетался на миллионы острых осколков.

И где-то под слоем шока и боли начало зарождаться другое чувство. Холодное, темное, злое. Собственничество, которое он так долго держал в узде, поднимало голову. Мое, – шептал внутренний голос. – Он мой.

---

Полчаса пролетели как одна секунда и тянулись как вечность одновременно. Хёнджин успел сходить в ванную и плеснуть в лицо ледяной водой, но это не помогло. В зеркале на него смотрел незнакомец с лихорадочно блестящими глазами и слишком бледной кожей. Он заставил себя привести волосы в порядок, переоделся из домашней футболки в черную толстовку. Нужно было выглядеть безупречно. Это была его битва, и он не собирался проигрывать ее, выглядя разбитым.

Когда раздался тихий звонок в дверь, сердце Хёнджина пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Феликс подскочил и бросился открывать, а Хёнджин заставил себя подняться с дивана и занять позицию радушного хозяина.

На пороге стояла она. Ким Соён.

И первое, что с горечью отметил Хёнджин, – она была красива. Не кукольной, идеальной красотой айдолов, а живой, теплой красотой. У нее были длинные темные волосы, собранные в небрежный пучок, большие выразительные глаза и добрая улыбка. Она была одета просто, но со вкусом – в широкие джинсы и уютный кашемировый свитер. Она выглядела как человек, с которым легко и комфортно. И от этого Хёнджину стало еще хуже. Было бы гораздо проще, если бы она оказалась вульгарной, глупой или некрасивой. Но она была… идеальной. Идеальной для Феликса.

– Соён, это Хёнджин, мой лучший друг, о котором я тебе столько рассказывал, – просиял Феликс, приобнимая девушку за плечи. Этот простой жест резанул Хёнджина по глазам. – Хён, это Соён.

– Очень приятно познакомиться, Хёнджин-ши, – Соён вежливо поклонилась, и ее улыбка стала чуть смущенной. – Феликс действительно очень много о вас говорит. Только хорошее, конечно.

– Просто Хёнджин, – его голос прозвучал ровно и даже дружелюбно. Он был горд собой. – И мне тоже очень приятно. Проходите.

Они прошли в гостиную. Феликс суетился, предлагая девушке сесть, спрашивая, не хочет ли она чаю или кофе. Он был похож на взволнованного щенка, и эта его открытая радость причиняла Хёнджину почти физическую боль. Он сел в кресло напротив дивана, на котором устроилась парочка, превращаясь в зрителя в чужом театре.

Феликс сел рядом с Соён. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы их колени почти соприкасались. Это была их территория. Хёнджин внезапно почувствовал себя чужим в собственной гостиной.

– Так ты дизайнер? – начал он разговор, заставляя себя быть вежливым. Это была часть его плана. Он должен был оценить «противника».

– Да, графический, – с готовностью откликнулась Соён. – Работаю в небольшой студии. Мы в основном занимаемся брендингом для стартапов.

– Должно быть, интересно, – кивнул Хёнджин, хотя ему было абсолютно все равно. Он не слушал ее ответ. Он смотрел. Смотрел, как она жестикулирует, как улыбается, как украдкой бросает взгляды на Феликса. И как Феликс смотрит на нее.

Во взгляде Феликса было то, чего Хёнджин никогда раньше не видел. Нежность, смешанная с восхищением и какой-то мальчишеской гордостью. Он смотрел на нее так, будто она была самым удивительным созданием во вселенной. И этот взгляд был предназначен не Хёнджину. Никогда не был.

– Соён тоже потрясающе рисует! – с гордостью вставил Феликс. – Не на компьютере, а по-настоящему, акварелью. Она мне показывала свои скетчбуки, это просто вау.

Хёнджин почувствовал укол. Рисование было его территорией. Это было то, что связывало их с Феликсом. Феликс часами мог сидеть рядом, пока Хёнджин рисовал, и молча наблюдать. Иногда он приносил ему еду, следил, чтобы тот не забывал отдыхать. Это был их маленький ритуал. И теперь в этом ритуале появилась третья, лишняя.

– Правда? – Хёнджин чуть наклонил голову, изображая интерес. Его взгляд стал оценивающим, почти хищным. – Я тоже рисую. В основном маслом.

– О, я знаю! Феликс показывал мне фотографии ваших картин. Они невероятные, – искренне сказала Соён. – У вас такой узнаваемый стиль. Очень экспрессивный.

Комплимент, который должен был бы ему польстить, прозвучал как снисхождение. Она оценивает его работы.

– Спасибо, – сухо ответил он.

Феликс, чувствуя, что разговор заходит в тупик, решил разрядить обстановку своей фирменной шуткой.

– Хён у нас гений, просто немного угрюмый, – он игриво толкнул Хёнджина ногой, но тот даже не отреагировал. – Когда он в «режиме художника», к нему лучше не подходить. Может и кисточкой запустить.

Соён тихо рассмеялась. Феликс улыбнулся ей в ответ. И в этот момент он положил свою руку поверх ее руки, лежавшей на диване. Их пальцы переплелись.

Все. Финальный аккорд.

Для Хёнджина мир сузился до точки – до их сплетенных рук. Это было так просто, так естественно и так… неправильно. Рука Феликса должна была лежать в его руке. Эти пальцы должны были перебирать его волосы, а не волосы какой-то девушки.

Он почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Тонкая нить надежды, за которую он цеплялся все эти годы, с треском лопнула. На смену ей пришла обжигающая, ледяная ярость. Ярость на эту девушку, которая посмела занять его место. Ярость на Феликса, который так легко и беззаботно отдал это место. И ярость на самого себя – за то, что позволил этому случиться.

Он резко встал. Феликс и Соён удивленно подняли на него глаза.

– Простите, мне нужно… проверить кое-что в студии, – голос Хёнджина был спокоен, но в нем появились стальные нотки. – Забыл сохранить проект.

– Хён, сейчас? – удивился Феликс. – Мы же только сели.

– Это срочно, – отрезал Хёнджин, не глядя на него. Он посмотрел прямо на Соён, и его улыбка была острой, как лезвие бритвы. – Был рад знакомству, Соён-ши. Феликс не преувеличивал, вы очень милая.

В его тоне было нечто такое, отчего девушка слегка поежилась. Что-то холодное и оценивающее, что совершенно не вязалось с комплиментом.

– Мне тоже было приятно, – тихо ответила она.

Не сказав больше ни слова, Хёнджин развернулся и вышел из комнаты. Он не пошел в свою студию. Он зашел в свою спальню и с силой захлопнул за собой дверь. Звук гулким эхом разнесся по квартире, но ему было все равно.

Он прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. Маска треснула и рассыпалась на куски. Он закинул голову назад, ударяясь затылком о дерево, и зажмурился, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Боль была невыносимой, физической. Словно из его груди вырвали сердце голыми руками и растоптали на его же глазах.

Он сидел так долго, вслушиваясь в звуки из гостиной. Сначала доносился тихий разговор, потом – смех Феликса. Этот смех, который он так любил, теперь ранил его, как яд. Затем наступила тишина, послышались шаги, щелчок входной двери. Она ушла.

Через пару минут дверь в его комнату осторожно приоткрылась.

– Хён? – в щель просунулась светлая макушка. – Ты в порядке?

Хёнджин не пошевелился. Он просто смотрел в стену перед собой невидящим взглядом.

Феликс вошел и присел перед ним на корточки. Его лицо было обеспокоенным.

– Что случилось? Ты какой-то странный был. Соён тебе не понравилась?

Хёнджин медленно повернул голову и посмотрел на Феликса. В его глазах больше не было ни тепла, ни нежности. Только холодная, темная пустота.

– Понравилась, – ровным голосом ответил он. – Она идеальна для тебя, Ликс.

Феликс не уловил сарказма. Он облегченно выдохнул.

– Фух, слава богу. А то я уже испугался. Она тоже сказала, что ты очень… интенсивный. Но крутой. Видишь, вы понравились друг другу!

Он улыбался. Он сидел перед разбитым вдребезги Хёнджином и улыбался, не замечая руин вокруг. И в этот момент Хёнджин понял. Он понял, что доброта и забота – это не те инструменты, которые ему нужны. Феликс был слеп. Его нужно было заставить прозреть.

– Я устал, – сказал Хёнджин, поднимаясь на ноги. Он обошел Феликса, словно тот был предметом мебели, и направился к кровати. – Хочу спать.

– О… хорошо. Спокойной ночи, Хён, – растерянно пробормотал Феликс ему в спину.

Хёнджин не ответил. Он лег на кровать лицом к стене и накрылся одеялом с головой. Он слышал, как Феликс постоял еще немного, а затем тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

В темноте и тишине собственной комнаты Хёнджин наконец позволил себе дышать. Но это было уже не сдавленное дыхание боли и отчаяния. Это было глубокое, ровное дыхание хищника, который затаился перед прыжком.

Боль никуда не ушла. Она просто трансформировалась. Она остыла, закалилась и превратилась в стальной стержень внутри него. В холодную, ясную решимость.

Он был собственником. Он шел по головам к своей цели. И его целью был Феликс.

Эта девушка, Соён, была не более чем досадным препятствием на его пути. Препятствием, которое нужно было устранить. Он не знал пока, как именно он это сделает. Но он сделает. Он разрушит их отношения. Он заставит Феликса увидеть, что единственное место, где ему будет по-настоящему хорошо, – это рядом с ним. Он вернет свое солнце, чего бы ему это ни стоило.

Хёнджин лежал в темноте с открытыми глазами. Образ сплетенных рук Феликса и Соён все еще стоял у него перед глазами. Но теперь он не вызывал боли. Он вызывал азарт.

Игра началась, – подумал он, и на его губах впервые за этот вечер появилась настоящая, хищная улыбка. И я в ней не проиграю.

Солнечный свет Феликса временно достался другой. Но Хёнджин собирался устроить полное солнечное затмение. И когда тьма рассеется, единственным, кого Феликс увидит рядом, будет он. Хван Хёнджин.