Прямая линия Секса

В Кремле пахло старым деревом, дорогим парфюмом и тем специфическим, едва уловимым ароматом озона, который всегда исходит от работающей телевизионной аппаратуры. Декабрь 2001 года выдался морозным, но здесь, в кулуарах, было жарко. До начала первой в истории «Прямой линии» оставалось меньше часа. Страна замерла в ожидании ответов, а технический персонал РТР в панике проверял спутниковые каналы связи.

Сергей Брилёв поправил галстук перед зеркалом в небольшой гримерке, отведенной специально для подготовки президента. Его руки не дрожали — профессионализм брал верх над волнением, но внутри все сжималось в тугой узел. Это был не просто эфир. Это был момент истины.

Дверь тихо скрипнула и закрылась на защелку. Владимир Владимирович стоял у окна, заложив руки за спину. Пиджак висел на спинке стула, верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

– Сергей, вы зашли проверить готовность? – спросил он, не оборачиваясь. Голос был спокойным, но в нем чувствовалась та самая мягкость, которую он позволял себе лишь за закрытыми дверями.

– Я зашел убедиться, что вы настроены на нужную волну, Владимир Владимирович, – Брилёв подошел ближе. Его отражение в стекле замерло рядом с фигурой президента.

Путин обернулся. В его взгляде не было строгости государственного деятеля, лишь усталость человека, на плечи которого легла огромная страна, и нечто большее — затаенное ожидание.

– Вы же знаете, что я всегда готов к острым вопросам, – он едва заметно улыбнулся.

– Но сейчас не время для вопросов, – Сергей сократил дистанцию, нарушая все мыслимые протоколы. – Сейчас время для действий.

Он положил ладонь на плечо президента. Ткань рубашки была теплой. Путин не отстранился. Напротив, он чуть заметно подался вперед, позволяя Брилёву почувствовать свое дыхание.

– У нас мало времени, Сергей. Эфир не будет ждать.

– Тем ценнее каждая минута, – прошептал Брилёв.

Он притянул президента к себе, впиваясь в его губы властным, почти отчаянным поцелуем. Путин ответил не сразу, словно взвешивая все риски, но через секунду его руки легли на талию ведущего, пальцы вцепились в дорогой пиджак. Это был поцелуй двух людей, которые знали цену власти и цену одиночества.

Брилёв действовал быстро и решительно. Он развернул президента спиной к себе, прижимая его к массивному дубовому столу, заваленному папками с пометками «Срочно» и «Секретно».

– Сергей, это... – Путин выдохнул, когда ладони Брилёва скользнули по его бедрам, – ...нарушение регламента.

– Я возьму на себя ответственность за этот инцидент, – Сергей уже расстегивал ремень на брюках президента.

Путин оперся руками о стол, его голова опустилась. Он не сопротивлялся, позволяя Брилёву вести в этой опасной игре. В этом была его скрытая натура — за стальным фасадом скрывалась потребность иногда отдавать контроль, чувствовать чужую силу, которая не требует от него решений мирового масштаба.

Когда Брилёв вошел в него, Путин лишь крепче сжал края стола, так что побелели костяшки пальцев. Глубокий, гортанный стон сорвался с его губ, но был тут же заглушен ладонью Сергея, которую тот прижал ко рту президента.

– Тише, Владимир Владимирович, – прошептал Брилёв ему на ухо, продолжая мерные, мощные толчки. – За дверью охрана. Они не должны слышать, как их лидер сдается.

Путин прикрыл глаза. Его тело отзывалось на каждое движение с пугающей интенсивностью. Он был пассивен, подчинен, и в этом подчинении находил странное, почти болезненное освобождение от груза ответственности. Каждый толчок выбивал из головы мысли о Чечне, о долгах МВФ, о реформах. Оставалось только это — горячее дыхание в шею и заполняющее изнутри чувство власти другого человека над ним.

Ритм ускорялся. Брилёв чувствовал, как президент дрожит под его руками.

– Вы... вы невыносимы, – выдохнул Путин, когда Сергей на мгновение убрал руку от его лица.

– Я просто выполняю свою работу, – Брилёв прикусил мочку его уха. – Делаю так, чтобы вы вышли к народу в идеальном состоянии.

Кульминация настигла их одновременно. Это было резкое, выжигающее изнутри чувство, заставившее обоих замереть в тесном объятии. Путин уткнулся лбом в разложенные на столе бумаги, тяжело дыша. Брилёв еще несколько секунд удерживал его, не желая отпускать.

Тишина в комнате казалась оглушительной. Где-то в коридоре послышались шаги и приглушенные голоса.

– Пять минут до выхода, – раздался голос адъютанта через дверь.

Брилёв быстро отстранился, приводя себя в порядок. Его движения были четкими, механическими. Путин медленно выпрямился, поправил одежду. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но в глубине глаз еще метались искры недавнего пожара.

– Спасибо, Сергей, – Владимир Владимирович подошел к зеркалу и застегнул пуговицу на рубашке. – Это была... содержательная подготовка.

– Рад был помочь, господин президент, – Брилёв протянул ему пиджак.

Путин надел его, расправил плечи и посмотрел на ведущего.

– Надеюсь, в эфире вы будете столь же напористы.

– Обещаю, – Сергей улыбнулся, открывая дверь.

Они вышли в коридор почти одновременно. Охрана и ассистенты тут же окружили их.

– Владимир Владимирович, связь с Владивостоком установлена, – докладывал кто-то из техников.

Президент кивнул, его походка была твердой, уверенной. Он шел к студии, готовый отвечать на вопросы миллионов людей.

Сергей Брилёв занял свое место за пультом. Свет софитов ударил в глаза.

– В эфире — «Прямая линия с Президентом Российской Федерации», – произнес он в микрофон, глядя прямо в камеру.

Путин сидел напротив, спокойный и сосредоточенный. Лишь на мгновение их взгляды встретились, и в этом коротком контакте было больше правды, чем во всех словах, которые прозвучат в ближайшие три часа.

– Добрый день, Владимир Владимирович, – сказал Брилёв с едва заметной улыбкой.

– Добрый день, Сергей, – ответил президент.

Страна начала слушать. И никто не догадывался, что самый важный диалог этого дня уже состоялся в тишине закрытой гримерки.