Боже

Хёнджин рассматривал своё отражение в огромном зеркале гардеробной, кончиками пальцев оглаживая тонкий шелк белой рубашки. Он знал, что выглядит именно так, как им нравится: хрупким, почти прозрачным, с тонкими запястьями и длинными ногами, подчеркнутыми узкими брюками. В этом доме он был драгоценностью, редким экземпляром, который Бан Чан и Минхо оберегали с пугающей страстью.

Дверь спальни открылась почти бесшумно, но Хёнджин вздрогнул. Он узнал этот тяжелый, уверенный шаг.

– Наш малыш снова любуется собой? – Голос Чана, низкий и бархатистый, прозвучал совсем рядом.

Хёнджин почувствовал, как сильные руки легли ему на талию, притягивая спиной к широкой груди. Чан был воплощением спокойной силы, скалой, о которую разбивались любые невзгоды, но за этим спокойствием скрывался аппетит, который Хёнджин порой не мог утолить.

– Я просто проверял, всё ли в порядке, – прошептал Хёнджин, откидывая голову на плечо старшего.

– Всё идеально, – раздался другой голос от двери.

Минхо стоял, прислонившись к косяку, и в его кошачьих глазах плясали опасные искорки. Он выглядел как хищник, который уже загнал добычу в угол и теперь просто наслаждается моментом перед броском. Его взгляд медленно скользил по фигуре Хёнджина, задерживаясь на открытой шее.

– Но мне кажется, чего-то не хватает, – добавил Минхо, подходя ближе. – Чан-и, ты не находишь, что он слишком... одет?

– Определенно, – ухмыльнулся Чан, разворачивая Хёнджина к себе лицом. – Мы ведь договаривались, Джинни, что сегодня вечером ты принадлежишь только нам. Никаких лишних слоев ткани между нами.

Хёнджин почувствовал, как щеки обдало жаром. Он всегда смущался под их двойным напором, хотя жил с ними уже больше года. Эти двое дополняли друг друга: Чан был властным и направляющим, а Минхо – дерзким, непредсказуемым и порой пугающе прямолинейным в своих желаниях.

– Но мы же собирались ужинать, – слабо возразил Хёнджин, хотя его пальцы уже сами потянулись к пуговицам рубашки под требовательным взглядом Минхо.

– Ужин подождет, – Минхо подошел вплотную, перехватывая руки Хёнджина. – Сначала я хочу увидеть, как ты дрожишь. Ты ведь так красиво это делаешь, правда?

Он резко дернул Хёнджина за воротник, заставляя того приподняться на цыпочки. Минхо никогда не церемонился, его ласки всегда были на грани с болью, но именно это заставляло сердце Хёнджина биться в сумасшедшем ритме.

– Тише, Хо, не пугай его раньше времени, – мягко произнес Чан, хотя его ладонь уже скользнула под рубашку Хёнджина, оглаживая нежную кожу ребер. – У нас впереди целая ночь.

– Я не боюсь, – выдохнул Хёнджин, глядя прямо в глаза Минхо.

– О, мы это исправим, – усмехнулся Минхо, прикусывая мочку его уха. – Ты будешь молить о пощаде прежде, чем луна скроется за горизонтом.

Чан подхватил Хёнджина под бедра, легко поднимая его, словно тот ничего не весил. Хёнджин инстинктивно обхватил его ногами за талию, прижимаясь ближе к источнику тепла. Его всегда поражало, насколько сильными были его мужчины. Рядом с ними он чувствовал себя маленьким, защищенным, но в то же время – полностью подвластным их воле.

Они переместились на огромную кровать, которая казалась Хёнджину целым океаном шелка и подушек. Чан уложил его в самый центр, а Минхо тут же навис сверху, блокируя любые пути к отступлению.

– Посмотри на него, Чан, – прошептал Минхо, расстегивая ремень на своих брюках. – Он такой бледный на этих простынях. Словно фарфоровая кукла. Так и хочется что-нибудь сломать.

– Не ломать, Хо, – поправил Чан, усаживаясь в ногах кровати и стягивая с Хёнджина обувь. – А присвоить. Каждую клеточку.

Пальцы Чана сомкнулись на щиколотке Хёнджина, и тот невольно вскрикнул от неожиданности и возбуждения.

– Пожалуйста... – сорвалось с губ младшего.

– "Пожалуйста" что, куколка? – Минхо перехватил его лицо ладонью, заставляя смотреть на себя. – Ты хочешь, чтобы мы остановились? Или чтобы мы начали по-настоящему?

– Не останавливайтесь, – выдохнул Хёнджин, зажмуриваясь.

– Открой глаза, – приказал Чан. Голос его стал сухим и властным. – Смотри на нас. Мы хотим видеть, как ты таешь.

Хёнджин послушно распахнул глаза. Перед ним были два самых красивых и опасных человека в его жизни. Чан начал медленно целовать его колени, поднимаясь выше, в то время как Минхо занялся его губами, сминая их в глубоком, требовательном поцелуе. Вкусы мяты и дорогого парфюма смешались, кружа голову.

– Ты сегодня такой послушный, – прошептал Минхо в самые губы. – Это заслуга Чана или ты просто соскучился по моим рукам?

– Я скучал по обоим, – честно признался Хёнджин, выгибаясь навстречу ласкам Чана.

Старший уже избавил его от остатков одежды, и теперь Хёнджин чувствовал себя совершенно беззащитным под их взглядами. Чан оценивающе смотрел на его тело, и в этом взгляде было столько неприкрытого обожания и жажды, что у Хёнджина перехватило дыхание.

– Знаешь, Хёнджин-и, – Чан подался вперед, накрывая своим телом его ноги. – Иногда я думаю, что мы слишком тебя балуем. Ты стал воспринимать наше внимание как должное.

– Я... я так не думаю, – попытался возразить Хёнджин, но Минхо прижал палец к его губам.

– Ш-ш-ш, – прошипел Минхо. – Сейчас говорит папочка Чан. Слушай внимательно.

– Мы решили, что сегодня будет небольшой урок, – продолжил Чан, и в его глазах мелькнуло что-то темное, обещающее сладостную муку. – Урок того, кому ты на самом деле принадлежишь.

Минхо достал из прикроватной тумбочки тонкую шелковую ленту. Хёнджин сглотнул. Он знал, что это значит.

– Руки, – коротко бросил Минхо.

Хёнджин без колебаний поднял руки над головой. Минхо быстро и умело связал его запястья, привязывая их к изголовью кровати. Теперь Хёнджин был полностью открыт, растянут перед ними, неспособный даже закрыться руками.

– Вот так, – удовлетворенно хмыкнул Минхо. – Теперь ты никуда не денешься.

Чан поднялся и навис над Хёнджином с другой стороны. Его ладонь легла на горло младшего, не сжимая, но напоминая о контроле.

– Ты мой, Хёнджин. И его тоже. Ты понимаешь это?

– Да, Чан-и... Да, папочка, – голос Хёнджина сорвался на шепот.

– Хороший мальчик, – одобрил Минхо, спускаясь поцелуями к его животу. – А теперь давай проверим, насколько ты готов к настоящему уроку.

Вечер только начинался. В этой комнате, скрытой от остального мира, время словно остановилось. Существовали только трое: двое сильных, властных мужчин и их прекрасное сокровище, которое они были готовы любить, мучить и обожать до самого рассвета.

Хёнджин чувствовал, как по телу пробегает дрожь предвкушения. Он знал, что завтра на его коже останутся отметины, напоминающие о том, чья власть над ним безгранична. И он не желал себе другой судьбы. В этой золотой клетке, созданной Чаном и Минхо, он был самым счастливым пленником на свете.

– Чан, посмотри, он уже плачет, – заметил Минхо, слизывая слезинку с щеки Хёнджина. – Тебе больно, малыш?

– Нет... это от счастья, – выдохнул Хёнджин, извиваясь под прикосновениями их рук.

– Мы еще даже не начали, – Чан наклонился и прикусил его плечо, оставляя яркий след. – Обещаю, к утру ты забудешь собственное имя. В твоей голове будет звучать только наше.

– Пожалуйста... прямо сейчас, – взмолился Хёнджин, чувствуя, как напряжение внутри становится невыносимым.

– Терпение, Джинни, – усмехнулся Минхо, переглядываясь с Чаном. – Мы никуда не торопимся. У нас есть вся вечность, чтобы показать тебе, как сильно мы тебя любим.

И Хёнджин закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть своих папочек, зная, что в их руках он всегда найдет и свою самую большую слабость, и свою самую большую силу.