Огненный дождь

Дождь колотил по крыше старого внедорожника с такой силой, будто пытался пробить металл и добраться до тех, кто прятался внутри. В салоне пахло озоном, дешевым освежителем воздуха и — отчетливо, пугающе — медью.

Парк сжимал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он не смотрел в зеркало заднего вида, потому что знал, что там увидит. Чет, его «объект», его наказание и его единственная слабость, полулежал на заднем сиденье, зажимая бок пропитанной кровью рубашкой.

– Парк... – голос Чета прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. – Остановись. Мы уже оторвались.

– Еще нет, – отрезал Парк, хотя его голос дрогнул. – До безопасного дома еще три мили. Потерпите.

– К черту дом, – Чет судорожно выдохнул, и этот звук перешел в сдавленный стон. – Я не дотяну. Остановись в лесополосе. У тебя же есть аптечка... и мой кейс.

Парк резко ударил по тормозам, когда они свернули на разъезженную грунтовку. Машину занесло, но он выровнял её и заглушил мотор. Тишина, наступившая после рева двигателя, была оглушительной. Только капли дождя барабанили по стеклу.

Парк быстро перебрался на заднее сиденье. В полумраке лицо Чета казалось мертвенно-бледным, почти прозрачным. Сын директора крупнейшей столичной больницы, «золотой мальчик» с порочными глазами, сейчас выглядел как сломанная кукла.

– Покажите, – Парк потянулся к его рукам, которыми тот прижимал рану.

– Сначала кейс, Парк, – Чет попытался улыбнуться, но губы лишь мучительно дернулись. – Ты же знаешь, что мне нужно.

Парк замер. Его челюсти сжались так, что зубы заскрипели. Он знал. Конечно, он знал. Чет не просто баловался — он бежал от реальности, в которой отец ждал от него совершенства, а мир вокруг требовал жестокости.

– У вас пулевое ранение, – холодно произнес телохранитель, доставая из-под переднего сиденья черный кожаный кейс. – Вам нужны антибиотики и хирург, а не... это.

– Одно другому не мешает, – Чет откинул голову на подголовник и закрыл глаза. – Сделай это. У меня руки дрожат, я промахнусь мимо вены.

Парк открыл кейс. Внутри, в строгом порядке, лежали ампулы, шприцы и жгут. Всё самое чистое, самое дорогое — Чет не признавал уличной грязи.

– Я не должен этого делать, – прошептал Парк, доставая стерильную салфетку. – Моя работа — защищать вас.

– Так защити меня от этой боли, – Чет открыл глаза. В них, затуманенных шоком, вспыхнул знакомый вызов. – Давай, Парк. Ты же любишь быть полезным.

Парк ничего не ответил. Он методично вскрыл ампулу, набрал прозрачную жидкость в шприц, вытеснил пузырек воздуха. Его движения были точными, профессиональными — сказывалась военная выучка. Но внутри всё горело. Каждый раз, когда он видел иглу, входящую в кожу Чета, Парку казалось, что её втыкают прямо в его собственное сердце.

– Рука, – коротко бросил он.

Чет послушно протянул левую руку, свободную от крови. Парк перетянул предплечье жгутом. Кожа была холодной. Телохранитель на мгновение задержал свои пальцы на его запястье, чувствуя слабый, неровный пульс.

– Ты слишком напряжен, – прошептал Чет, наблюдая за ним. – Расслабься. Это всего лишь химия.

– Это яд, – Парк нашел вену и аккуратно ввел иглу.

Чет резко втянул воздух сквозь зубы, когда лекарство (или отрава — Парк не видел разницы) начало распространяться по кровотоку. Спустя несколько секунд его плечи опустились, а веки отяжелели. Напряжение, сковывавшее его тело, исчезло, сменившись блаженной, искусственной апатией.

– Вот так... – выдохнул Чет. – Теперь режь. Теперь не больно.

Парк быстро снял жгут и, не теряя времени, занялся раной. Пуля прошла навылет, задев мягкие ткани, но не затронув жизненно важные органы. Чету повезло. В очередной раз.

Работая бинтами и антисептиком, Парк чувствовал, как его собственная выдержка дает трещину. Он ненавидел себя за то, что потакал зависимости Чета. Ненавидел директора, который видел в сыне лишь преемника, а не человека. Но больше всего он ненавидел то, как его собственное сердце замирало каждый раз, когда Чет смотрел на него — даже таким, затуманенным взглядом.

– Ты ведь ненавидишь меня в такие моменты, да? – Чет заговорил тихо, его голос стал тягучим, как мед.

– Я выполняю свою работу, – Парк затянул узел бинта чуть сильнее, чем требовалось.

– Лжец, – Чет лениво потянулся свободной рукой и коснулся щеки Парка. Его пальцы были ледяными, но Парку показалось, что его обожгло клеймом. – Ты смотришь на меня так, будто хочешь убить... или спрятать от всего мира.

Парк замер, не отстраняясь. В тесном пространстве машины их дыхание смешивалось.

– Вам нужно поспать, – выдавил он, стараясь не смотреть Чету в глаза. – Завтра утром мы будем в безопасном месте.

– Останься здесь, – Чет схватил его за ворот куртки, потянув на себя. Силы в нем почти не было, но Парк поддался, оказываясь в опасной близости от его лица. – Не уходи на переднее сиденье. Мне холодно.

– Чет, это действие препарата...

– К черту препарат, – перебил его тот. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я видел, как ты смотрел на того ублюдка, который в меня стрелял. Ты готов был разорвать его зубами.

Парк закрыл глаза, пытаясь восстановить контроль. Он был профессионалом. Он был стеной. Но стена давала трещину каждый раз, когда этот невыносимый, испорченный мальчишка оказывался рядом.

– Вы бредите, – Парк попытался отстраниться, но Чет не отпускал.

– Скажи это, – прошептал Чет, прижимаясь лбом к его плечу. – Скажи, что тебе не всё равно. Что ты не просто наемник моего отца.

– Мне не всё равно, – голос Парка сорвался, превратившись в глухой рык. – И именно поэтому я хочу, чтобы вы прекратили убивать себя этой дрянью.

Чет тихо рассмеялся — звук был сухим и горьким.

– Тогда спаси меня. По-настоящему.

Парк посмотрел на него — на расширенные зрачки, на бледные губы, на кровь, проступившую сквозь свежую повязку. В этот момент он понял, что проиграл. Он не мог спасти того, кто не хотел спасаться, но он мог быть рядом, когда тот будет падать.

– Я здесь, – Парк осторожно обхватил лицо Чета ладонями, чувствуя его лихорадочное тепло. – Я никуда не уйду.

Чет закрыл глаза, наконец-то расслабляясь. Под действием наркотика и потери крови он быстро начал проваливаться в сон. Парк сидел в полумраке, прижимая его к себе, и слушал, как дождь продолжает свою бесконечную песню.

Он знал, что завтра Чет снова станет капризным, заносчивым и недосягаемым. Он снова будет колоть себе яд, чтобы заглушить пустоту внутри. А Парк снова будет стоять за его спиной, готовый принять на себя любую пулю — и металлическую, и ту, что спрятана в стеклянной ампуле.

Потому что его собственная зависимость была куда страшнее. Он был зависим от человека, который медленно уничтожал себя на его глазах.

– Спите, – прошептал Парк в макушку Чета, чувствуя, как его собственная броня окончательно осыпается пеплом. – Я за всё заплачу.

Дождь за окном не утихал, смывая следы их бегства, но не в силах смыть ту тьму, что связала их крепче любых клятв. В ту ночь в старой машине Парк окончательно понял: он не просто телохранитель. Он соучастник. И эта роль была единственной, которую он готов был играть до самого конца.