Похищение

Холод. Это было первое, что почувствовала Ребекка Чемберс, когда сознание начало медленно, словно нехотя, возвращаться к ней. Оно просачивалось сквозь вязкую пелену беспамятства короткими вспышками боли в затылке и неприятным металлическим привкусом во рту. Она попыталась пошевелить рукой, чтобы коснуться лица, но конечность не послушалась. Резкий рывок отозвался звоном натянутых кожаных ремней.

Ребекка распахнула глаза. Зрение сфокусировалось не сразу, но когда это произошло, сердце девушки пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме.

Она находилась в стерильно чистом, высокотехнологичном помещении. Потолочные лампы заливали комнату безжизненным белым светом, отражавшимся от хромированных поверхностей медицинских шкафов и мониторов. Она лежала на жесткой кушетке, ее запястья и лодыжки были плотно зафиксированы широкими ремнями. На ней была лишь тонкая больничная сорочка, которая едва прикрывала тело, оставляя плечи и колени открытыми ледяному воздуху лаборатории.

– Тише, Ребекка. Излишняя тахикардия только исказит результаты начальных тестов.

Голос прозвучал из тени, глубокий, ровный и пугающе знакомый. Ребекка замерла, боясь даже дышать. Из угла комнаты, где мерцали экраны сложной аппаратуры, медленно вышла высокая фигура.

Черный тактический плащ, безупречно сидящая одежда и неизменные солнцезащитные очки, скрывающие глаза, которые, как она помнила из кошмаров, светились неестественным огнем. Альберт Вескер выглядел так, словно время не имело над ним власти. Он казался воплощением холодной, расчетливой силы, которая когда-то уничтожила всё, во что она верила.

– Вескер?.. – ее голос сорвался на шепот, в нем смешались ужас и неверие. – Но ты... ты погиб в Арклее. Я видела...

– Ты видела лишь то, что твой ограниченный разум был способен воспринять, – он подошел ближе, не сводя с нее невидимого взгляда. – Смерть — это концепция для слабых. Для тех, кто не способен эволюционировать.

Он остановился у изголовья кушетки. Его присутствие ощущалось физически — тяжелая, подавляющая аура хищника, загнавшего добычу в угол. Ребекка почувствовала, как по коже пробежала дрожь, и это не было связано с холодом.

– Зачем я здесь? – она попыталась придать голосу твердости, но губы дрожали. – Зачем ты похитил меня спустя столько лет? Я давно не имею отношения к S.T.A.R.S. Я просто... я просто живу своей жизнью.

Вескер ничего не ответил. Он протянул руку — обтянутую тонкой черной кожей перчатки — и коснулся сенсорного экрана монитора рядом с ней. Раздался мерный писк. На экране поползли кривые графиков: артериальное давление, оксигенация крови, нейронная активность.

– Твоя жизнь, Ребекка, всегда была слишком ценным ресурсом, чтобы позволить ей угаснуть в безвестности, – произнес он, игнорируя ее вопрос. – Вундеркинд, получившая докторскую степень в восемнадцать. Единственная, кто сохранил чистоту идеалов даже после того ада, через который я вас провел. Твой мозг — редкий экземпляр. Твоя генетическая стабильность — еще более редкий.

Он взял со столика стетоскоп, но не повесил его на шею, а просто зажал мембрану между пальцами. Его движения были медленными, почти ленивыми, но в них сквозила пугающая точность.

– Пожалуйста, Альберт... – Ребекка непроизвольно использовала его имя, надеясь пробудить в нем хоть каплю того человека, которого она знала как своего командира. – Отпусти меня. Я никому не скажу. Я и так жила затворницей. Я не представляю для тебя угрозы.

Вескер слегка наклонился над ней. Запах его дорогого одеколона, смешанный с едва уловимым ароматом озона и химикатов, заполнил ее легкие.

– Угрозы? – он позволил себе короткую, лишенную тепла усмешку. – Ты никогда не была угрозой, Ребекка. Ты была... интересом. Объектом долгосрочного наблюдения. Еще в Раккун-сити я видел в тебе потенциал, который Крис или Джилл никогда бы не смогли осознать. Они — солдаты. Ты — творец.

Он приложил холодную мембрану стетоскопа к ее груди, прямо над сердцем. Ткань сорочки была слишком тонкой, и Ребекка вздрогнула от резкого температурного контраста. Его пальцы случайно или намеренно коснулись ее ключицы, и это прикосновение обожгло ее сильнее, чем лед.

– Дыши глубже, – скомандовал он.

– Я не хочу... – всхлипнула она, зажмурившись.

– Дыши, – повторил он, и на этот раз в его голосе лязгнула сталь.

Ребекка подчинилась, делая судорожный вдох. Она чувствовала, как его взгляд буквально сканирует ее тело под этой тонкой преградой одежды. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, выставленной напоказ перед человеком, который не знал жалости.

– Пульс сто десять, – констатировал Вескер, глядя на монитор. – Адреналин в пределах ожидаемого. Твой страх делает тебя... живой. Это любопытно. Большинство моих подопытных теряют рассудок еще до начала калибровки.

– Я не подопытная, – прошептала она, открывая глаза. В ее взгляде, несмотря на страх, вспыхнула искорка прежнего упрямства. – Я человек.

Вескер отложил инструмент и взял медицинский сканер, похожий на тонкий стилус. Он провел им вдоль ее руки, от плеча до запястья, едва касаясь кожи.

– Человек — это промежуточная стадия, – его голос стал тише, почти интимным. – Ты как никто другой должна это понимать. Вирусология — это не просто наука о болезнях. Это ключ к переписыванию самой сути бытия. И мне нужно, чтобы ты помогла мне завершить этот процесс.

– Я никогда не буду работать на тебя, – Ребекка попыталась отвернуться, но он свободной рукой мягко, но непреклонно обхватил ее подбородок, заставляя смотреть на него.

– Будешь, – отрезал он. – Но не из страха. А из любопытства. Ты ведь уже задаешься вопросами, глядя на эти показатели. Ты видишь, что мои данные выходят за рамки человеческой нормы.

Он отпустил ее лицо и перевел сканер на ее шею, задерживаясь там, где пульсировала вена. Ребекка чувствовала жар, исходящий от его тела, несмотря на его общую холодность. Это было странное, пугающее сочетание: он был мертв внутри, но его физическая оболочка вибрировала от избытка противоестественной энергии.

– Твои показатели идеальны, – тихо произнес он, скорее самому себе. – Чистая кровь. Никаких следов мутаций или деградации, несмотря на контакт с биоорганическим оружием в прошлом. Ты — идеальный чистый лист, Ребекка.

– Что ты собираешься со мной делать? – она смотрела на него снизу вверх, ее большие глаза были полны слез, которые она из последних сил старалась не пролить. – Если тебе нужен мой мозг, ты мог бы просто заставить меня работать в лаборатории. Зачем эти... путы? Зачем это унижение?

Вескер выпрямился, убирая сканер. Он обошел кушетку, его шаги по кафельному полу звучали как удары молота.

– Потому что ты склонна к побегу, – он остановился у ее ног. – И потому что я еще не решил, какую роль ты сыграешь в моем новом мире. Будешь ли ты моей правой рукой... или же самым совершенным сосудом для нового штамма.

Он протянул руку и медленно провел пальцами по ее обнаженной стопе, поднимаясь выше к лодыжке, зажатой в кожаный ремень. Ребекка вскрикнула и дернулась, но ремни держали крепко.

– Пожалуйста... Альберт, это же жестоко, – прошептала она, закрывая глаза. – Ты ведь был другим. Я помню, как ты руководил нами... ты был строгим, но...

– Забудь о том человеке, – прервал он ее. – Его больше нет. Тот Вескер был лишь маской, необходимой для достижения цели. Настоящий я стоит перед тобой. И этот "я" не знает таких понятий, как жестокость или милосердие. Только целесообразность.

Он снова подошел к изголовью и склонился так низко, что его дыхание коснулось ее уха.

– Ты боишься меня, Ребекка? – его голос вибрировал от скрытой угрозы и чего-то еще, что она не могла распознать.

– Да, – честно ответила она, не открывая глаз.

– Хорошо. Страх обостряет чувства. Он заставляет тебя осознавать каждый дюйм своего тела. Каждую каплю крови в твоих жилах.

Его рука в перчатке легла на ее горло. Не сжимая, просто обозначая свое присутствие. Ребекка почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Это было невыносимо — находиться в такой близости к нему, быть полностью в его власти и при этом ощущать странное, болезненное притяжение к этой темной силе.

– Я оставлю тебя здесь на некоторое время, – сказал он, и в его голосе снова появилась привычная холодная отстраненность. – Твоему организму нужно адаптироваться к новой среде. Вентиляция подает легкий седативный газ, он поможет тебе расслабиться. Не сопротивляйся ему.

– Не уходи... – сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать. Сама мысль о том, чтобы остаться одной в этой стерильной камере, пугала ее больше, чем его присутствие.

Вескер замер. Его пальцы на ее шее чуть дрогнули.

– Вот как? – он медленно убрал руку. – Ты предпочитаешь общество своего палача одиночеству? Ты всегда была странным ребенком, Ребекка.

– Я не ребенок, – она открыла глаза и посмотрела на него с тихой решимостью. – И я не твоя собственность.

– О, здесь ты ошибаешься, – он развернулся, направляясь к выходу. – В этом комплексе, в этом году и в этой новой реальности... ты принадлежишь мне. Каждая твоя клетка, каждая твоя мысль. Привыкай к этой мысли. Она станет твоей единственной опорой.

Он нажал на кнопку на стене, и тяжелая герметичная дверь со свистом отъехала в сторону.

– Спи, Ребекка. Завтра начнется твое перерождение.

Свет в лаборатории приглушился, переходя в мягкий синий спектр. Вескер вышел, и дверь за ним закрылась с тяжелым, окончательным звуком.

Ребекка осталась лежать на кушетке, слушая мерный писк мониторов. Она чувствовала, как сознание начинает уплывать — газ действительно действовал быстро. Но последним, что она запомнила перед тем, как окончательно погрузиться в сон, было ощущение его холодных пальцев на своей коже и осознание того, что ее прежняя жизнь закончилась навсегда. Теперь она была частью его плана. Частью его самого. И, как ни странно, глубоко внутри, в самых темных уголках ее чистой души, это осознание вызывало не только ужас, но и робкое, пугающее любопытство.