Угадай кто Секс версия

Лос-Анджелес 2005 года плавился от зноя. На съемочной площадке фильма «Угадай кто» пахло лаком для волос, дешевым кофе из кейтеринга и нервным ожиданием. Эштон Кутчер, чье лицо в тот год не сходило с обложек таблоидов, сидел в своем трейлере, глядя в зеркало. Короткая стрижка, которую он сделал специально для роли Саймона, придавала ему вид дерзкого, но уязвимого юноши.

Внешне он был воплощением успеха: карьера на пике, а впереди — свадьба с Деми Мур, женщиной, о которой грезил весь мир. Но внутри Эштона бушевал ураган, который не могли унять ни светские рауты, ни нежные звонки невесты. Ему требовалось что-то грубое, материальное, что-то, что выбило бы из него эту глянцевую пыль.

Раздался негромкий, уверенный стук в дверь. Эштон прикрыл глаза, сглатывая вязкую слюну.

– Входи, – бросил он, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула, и в узкое пространство трейлера вошел Марк. Он был воплощением гипертрофированной маскулинности: профессиональный бодибилдер, чьи мышцы казались высеченными из гранита. Его идеально выбритая голова тускло поблескивала в свете гримерных ламп, подчеркивая суровые черты лица.

– У нас есть сорок минут до того, как ассистент режиссера начнет меня искать, – произнес Эштон, разворачиваясь на стуле.

Марк молчал. Он знал правила. Никаких лишних слов, никакой нежности. Только физика, только пот и напряжение связок. Он стянул через голову обтягивающую майку, обнажая торс, который выглядел как анатомическое пособие. Широчайшие мышцы спины, прорисованный пресс и, самое главное, то, ради чего Эштон рисковал репутацией каждый перерыв — мощные, литые бедра и невероятно крепкая, круглая задница, напоминавшая две пушечных ядра.

Эштон поднялся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Его короткие волосы ежились под пальцами, когда он провел рукой по голове, пытаясь унять дрожь.

– Ты сегодня выглядишь еще массивнее, чем вчера, – прошептал Кутчер, подходя вплотную.

– Тренировка ног в четыре утра, – коротко ответил Марк, разворачиваясь спиной к актеру.

Он оперся руками о край стола, заваленного сценариями и тюбиками с гримом. Этот вид всегда действовал на Эштона как детонатор. Огромные ягодицы бодибилдера, обтянутые тонкими спортивными шортами, были настолько твердыми, что казались неживыми, пока мышцы не начинали перекатываться под кожей.

Эштон рванул ремень своих брюк. Ему не нужны были прелюдии. В этом стерильном мире Голливуда, где всё строилось на имидже и улыбках для папарацци, он жаждал столкновения с этой первобытной силой.

– Нагнись ниже, – приказал Эштон, его голос сорвался на хрип.

Марк подчинился, выгибая мощную спину. Шорты сползли, открывая вид на совершенные формы. Эштон прижался к нему, чувствуя жар, исходящий от огромного тела. Его руки, привыкшие держать сценарии и обнимать хрупкую Деми, теперь впились в стальные мышцы Марка.

– Тебе нравится это, золотой мальчик? – глухо спросил бодибилдер, чувствуя, как пальцы Эштона сжимают его плоть.

– Заткнись и не двигайся, – выдохнул Кутчер.

Он вошел в него резко, без подготовки, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы под его ладонями. Марк издал низкий, гортанный стон, который заглушил шум работающего кондиционера. Эштон двигался быстро, почти яростно. В каждом толчке была попытка сбежать от самого себя, от грядущей свадьбы, от бесконечных вспышек камер.

Здесь, в тесноте трейлера, он не был звездой. Он был просто мужчиной, одержимым эстетикой силы. Он смотрел на лысый затылок Марка, на то, как вздуваются вены на его шее от напряжения, и чувствовал странное, почти болезненное единение с этой горой мышц.

– Сильнее, – прорычал Марк, упираясь лбом в зеркало, в котором отражалось искаженное страстью лицо Эштона.

Кутчер схватил его за бедра, поражаясь их объему. Его пальцы едва могли обхватить эту мощь. Он чувствовал, как пот катится по его собственному телу, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и резким ароматом мужского пота. Ритм становился неистовым. Стол под ними жалобно скрипел, сбрасывая на пол листы с текстом роли Саймона.

– Ты... ты просто машина, – пробормотал Эштон, задыхаясь.

Он прижался грудью к широкой спине Марка, ощущая, как бьется сердце гиганта. В этот момент мир за пределами трейлера перестал существовать. Не было ни Берни Мака, ждущего на площадке, ни контрактов, ни обязательств. Был только этот захват, эта тяжесть и невероятная, почти сверхъестественная упругость тела, которое он покорял.

Когда развязка настигла его, Эштон до боли прикусил губу, чтобы не закричать. Он содрогался всем телом, вжимаясь в Марка так, словно пытался слиться с ним воедино. Марк ответил мощным спазмом, его мышцы окаменели на мгновение, прежде чем расслабиться.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Эштон отстранился, тяжело дыша. Он прислонился спиной к двери, глядя, как Марк медленно выпрямляется и натягивает одежду.

– Увидимся завтра? – спросил бодибилдер, вытирая лицо полотенцем.

– Да, – ответил Эштон, поправляя прическу перед зеркалом. – В то же время.

Марк кивнул и вышел, так же тихо, как и вошел. Эштон остался один. Он посмотрел на свои руки — они всё еще немного дрожали. На полу лежал сценарий, перепачканный в суете. Он поднял его, бережно отряхнул и сел на диван.

Через пять минут раздался стук.

– Эштон, ты готов? Режиссер просит всех на исходную! – прокричал ассистент.

– Иду! – отозвался Кутчер.

Он встал, нацепил на лицо свою фирменную обаятельную улыбку и вышел из трейлера. Солнце Калифорнии ослепило его, но внутри него всё еще жил тот сумрачный, властный восторг, который дарил ему этот тайный ритуал. Он был готов играть свою роль — идеального жениха, талантливого актера, кумира миллионов. Но он знал, что завтра, когда солнце снова достигнет зенита, он снова вернется в тень своего трейлера, чтобы почувствовать вкус настоящей, необузданной силы.