Сбежавшая любовь

Вечер опустился на город тяжёлым серым покрывалом, принося с собой колючий ноябрьский ветер. Чанбин стоял у ворот своего дома, сжимая лямки старого рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри, за плотно зашторенными окнами, снова слышались приглушённые крики — родители опять нашли повод отчитать его за «недостаточное рвение» в учёбе или просто за то, что он путается под ногами. В этой семье он всегда был лишним, младшим, чьё мнение не учитывалось, а чувства считались слабостью.

Он не знал, куда идёт, когда ноги сами понесли его прочь от тусклого света уличных фонарей его района. В голове пульсировала только одна мысль: «Больше не могу». Тревога, ставшая его вечной спутницей, сегодня разрослась до размеров удушающей петли.

Чанбин споткнулся о выступ тротуара, едва не растянувшись на холодном асфальте. Слёзы застилали глаза, мешая видеть дорогу. Он был неуклюжим, маленьким и, как ему казалось, абсолютно бесполезным. Кто захочет помочь девятикласснику, который даже не может нормально пробежать стометровку на физкультуре, не запутавшись в собственных ногах?

Единственное лицо, всплывшее в памяти, принадлежало человеку, который был полной его противоположностью. Бан Чан. Капитан бейсбольной команды, одиннадцатиклассник с ослепительно белыми волосами и доброй улыбкой, которая, казалось, могла согреть весь стадион. Чан всегда защищал младших, и хотя они общались не так часто — Чанбин лишь помогал с бумагами как староста класса — в присутствии этого парня тревога странным образом отступала.

Чанбин не помнил, как добрался до нужного адреса. Он просто стоял перед дверью, дрожа от холода и страха, и долго не решался нажать на звонок.

Когда дверь наконец открылась, на пороге показался Бан Чан. На нём была свободная серая футболка, не скрывающая крепких мышц плеч и рук, и домашние штаны. Его короткие белые волосы были взъерошены, а в карих глазах сначала отразилось недоумение, которое мгновенно сменилось глубоким беспокойством.

– Чанбин-а? – Чан быстро шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. – Что ты здесь делаешь в такое время? Боже, ты же весь дрожишь!

Чанбин попытался что-то ответить, но губы не слушались. Он просто шмыгнул носом, чувствуя, как новая волна слёз подступает к глазам.

– Я... я ушёл, – прошептал он так тихо, что звук почти потерялся в порыве ветра. – Мне некуда больше идти, хён. Прости, я не должен был...

Чан не дал ему договорить. Он схватил младшего за плечи и почти затащил внутрь, плотно закрыв дверь, отсекая холодный мир. В прихожей было тепло, пахло корицей и чем-то уютным, домашним.

– Глупости не говори, – голос Чана был твёрдым, но невероятно ласковым. – Снимай куртку и обувь. Сейчас же.

Чанбин послушно начал расстёгивать молнию, но пальцы, онемевшие от холода, никак не справлялись с замком. Он начал нервничать, дёргать собачку, чувствуя, как внутри нарастает паника от собственной беспомощности.

– Эй, тише, тише, – Чан мягко перехватил его руки. – Посмотри на меня, Бинни. Дыши.

Капитан присел чуть ниже, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его карие глаза светились такой искренней заботой, что Чанбин невольно замер. Чан аккуратно расстегнул его куртку, помог снять рюкзак и буквально вытряхнул младшего из ледяной одежды.

– Иди в гостиную, там на диване плед. Я сейчас принесу чай, – распорядился Чан, слегка подтолкнув его в спину.

Чанбин прошёл в комнату, чувствуя себя невероятно маленьким в этом большом и надёжном доме. Он укутался в мягкий плед, поджав под себя ноги. Его русые волосы, отросшие чуть ниже ушей, были спутаны ветром, а лицо покраснело от мороза.

Через минуту Чан вернулся с двумя большими кружками. Он поставил их на кофейный столик и сел рядом, но не слишком близко, чтобы не напугать и без того встревоженного мальчика.

– Расскажешь, что случилось? – спросил Чан, внимательно наблюдая за тем, как Чанбин обхватывает кружку ладонями, пытаясь согреться.

– Дома... всё как всегда, – Чанбин опустил взгляд в кружку. – Я для них просто обуза. Младший, который ничего не умеет. Сегодня отец сказал, что лучше бы я вообще не рождался, раз не могу даже тест по математике написать на высший балл. Я просто... я просто взял рюкзак и вышел.

Голос Чанбина дрогнул, и он судорожно вздохнул.

– Я знаю, что я неуклюжий и вечно всё порчу, – продолжил он, шмыгая носом. – Наверное, я и тебе сейчас мешаю. Извини, хён.

Чан почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Не на Чанбина, конечно, а на тех людей, которые заставили это чудесное, светлое создание так о себе думать. Чан был известен своей добротой, но те, кто видел его на поле, знали: если кто-то тронет его команду или близких, капитан превращается в стихийное бедствие. Сейчас ему хотелось пойти и лично объяснить родителям Чанбина, насколько они неправы.

Но сейчас Чанбину нужен был не защитник с кулаками, а тихая гавань.

– Посмотри на меня, – мягко, но настойчиво попросил Чан.

Когда Чанбин поднял свои влажные карие глаза, Чан слегка улыбнулся.

– Ты не обуза. Ты самый ответственный староста, которого я знаю. Ты добрый, ты помогаешь всем в школе, даже если сам устал. И то, что ты «неуклюжий», как ты говоришь, — это просто часть твоего очарования. Ты живой, Бинни. И ты очень смелый, раз решил уйти оттуда, где тебе плохо.

– Ты правда так думаешь? – голос младшего был полон надежды и недоверия.

– Я никогда не лгу, ты же знаешь, – Чан протянул руку и осторожно убрал прядь русых волос с лица Чанбина. – Ты останешься здесь. Столько, сколько потребуется. У меня есть гостевая комната, или можешь поспать здесь, если боишься один.

– А твои родители? – встревожился Чанбин.

– Они в командировке, так что дом в моём распоряжении, – Чан подмигнул ему. – Мы закажем пиццу, посмотрим какой-нибудь глупый фильм, и ты забудешь об этом дне как о страшном сне.

Чанбин почувствовал, как тяжёлый камень в груди начинает медленно таять. Он неловко потянулся вперёд и, прежде чем успел испугаться своей смелости, уткнулся лбом в плечо Чана.

– Спасибо, хён. Ты такой хороший.

Чан замер на мгновение, а затем крепко обнял его, прижимая к себе. Его мышцы, натренированные годами бейсбола, сейчас служили самой надёжной защитой. Он чувствовал, как Чанбин постепенно расслабляется в его руках, как его дыхание становится ровнее.

– Всё будет хорошо, малыш, – прошептал Чан в макушку младшего. – Я никому не дам тебя в обиду. Слышишь? Никому.

Они просидели так довольно долго. Чан гладил Чанбина по спине, успокаивая его тревогу, пока тот окончательно не согрелся.

– Хён, а почему ты мне помогаешь? – вдруг спросил Чанбин, чуть отстранившись. – Мы ведь не так уж близки.

Чан почувствовал, как кончики его ушей предательски покраснели. Как сказать девятикласснику, что капитан бейсбольной команды уже полгода специально ходит в учительскую именно тогда, когда там дежурит староста девятого класса? Что он специально «забывает» мячи рядом с местом, где Чанбин обычно читает книгу на перемене?

– Потому что ты особенный, – просто ответил Чан, глядя прямо в глаза. – И потому что мне очень важно, чтобы ты улыбался. У тебя очень красивая улыбка, Бинни. Жаль, что ты редко её показываешь.

Чанбин смутился, его щеки залил густой румянец. Он уткнулся лицом в плед, пытаясь скрыть смущение, и нечаянно задел локтем кружку с недопитым чаем. Кружка опасно покачнулась, и пара капель выплеснулась на ковёр.

– Ой! Прости, я такой... – Чанбин в ужасе вскочил, собираясь вытирать пятно рукавом.

– Эй, стой, – Чан перехватил его за талию и усадил обратно. – Это просто чай. Ковёр можно почистить. Не смей извиняться за случайности.

– Но я всегда всё порчу...

– Ты ничего не испортил, – Чан взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. – Послушай меня внимательно. Ты в безопасности. Здесь тебе не нужно быть идеальным. Ты можешь ронять вещи, можешь ошибаться, можешь плакать. Я здесь не для того, чтобы судить тебя, а для того, чтобы быть рядом. Понял?

Чанбин часто закивал, чувствуя, как в носу снова защипало, но на этот раз это были слёзы облегчения.

– Давай так, – Чан поднялся. – Сейчас ты пойдёшь в душ, я дам тебе свою одежду — она будет тебе великовата, но зато тёплая. А я пока закажу еду. Что ты любишь?

– Курицу... в медовом соусе, – тихо ответил Чанбин.

– Будет сделано, – улыбнулся Чан, обнажая свои ямочки на щеках.

Когда Чанбин вышел из ванной, утопая в огромном чёрном худи Чана, рукава которого полностью закрывали его ладони, он нашёл капитана на кухне. Чан что-то сосредоточенно печатал в телефоне, но, заметив младшего, тут же расплылся в улыбке.

– Тебе идёт, – заметил он. – Выглядишь очень уютно.

– Оно пахнет тобой, – ляпнул Чанбин и тут же захотел провалиться сквозь землю. – В смысле... хорошим парфюмом.

Чан негромко рассмеялся, и этот звук показался Чанбину самой прекрасной мелодией в мире.

– Садись есть, герой. Еду привезли пять минут назад.

Они ужинали, сидя на полу в гостиной перед телевизором. Чан рассказывал смешные истории с тренировок, о том, как их питчер однажды случайно забросил мяч в окно директорского кабинета, и как они всей командой пытались сделать вид, что это был НЛО. Чанбин смеялся — сначала тихо и осторожно, а потом всё громче, забывая о своих страхах.

Когда пришло время ложиться спать, Чанбин заметно притих. Тревога снова начала скрестись где-то глубоко внутри при мысли о темноте и одиночестве в чужой комнате.

– Хён... – позвал он, когда Чан уже собирался идти к себе. – А можно я... можно я останусь здесь? На диване?

Чан посмотрел на него, замечая, как маленькие пальцы судорожно сжимают край огромного худи. Он понял всё без слов.

– Знаешь, мой диван не очень удобный для сна, – задумчиво произнес Чан. – А вот моя кровать огромная. Если ты не против разделить её со мной, я буду только рад. Мне тоже бывает одиноко в этом большом доме.

Лицо Чанбина осветилось такой благодарностью, что у Чана сжалось сердце.

– Я не против. Очень не против.

Они легли под тяжёлое одеяло. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу серебристую дорожку. Чанбин лежал на самом краю, боясь пошевелиться, пока не почувствовал, как сильная рука притянула его ближе.

– Иди сюда, – прошептал Чан. – Ты же замёрзнешь там.

Чанбин прижался к тёплому боку старшего, чувствуя мерное биение его сердца. В этот момент он понял, что больше не боится. Ни завтрашнего дня, ни школы, ни родителей. Потому что здесь, в кольце этих крепких рук, он наконец-то нашёл свой настоящий дом.

– Хён? – позвал он, уже засыпая.

– М-м?

– Спасибо, что нашёл меня.

Чан крепче прижал его к себе, целуя в макушку.

– Это ты нашёл меня, Бинни. Спи. Я никуда не уйду.

В ту ночь Чанбин впервые за долгое время спал без кошмаров. А Бан Чан, глядя на спящего в его руках мальчика, твёрдо решил, что сделает всё, чтобы этот ребёнок больше никогда не захотел сбегать — разве что только в его объятия.

На следующее утро, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Чанбин проснулся от запаха свежего кофе и звука шагов на кухне. Он потянулся, чувствуя непривычную лёгкость. На тумбочке лежала записка, написанная размашистым почерком: «Завтрак на столе, Бинни. Ни о чём не волнуйся, я уже позвонил в школу и сказал, что ты приболеешь сегодня. Отдыхай. Твой Чан».

Чанбин улыбнулся, прижимая записку к груди. Впервые в жизни он чувствовал, что его не просто терпят — его ждут. И это было самым важным открытием в его жизни.

Он встал, запутавшись в полах слишком длинного худи, и, едва не споткнувшись о собственные тапочки, побрёл на кухню, где его ждал человек с белыми волосами и сердцем из чистого золота. Его личный капитан, его защита, его дом.