Песня про любовь

Тусклый свет ламп в студии «JYP Entertainment» всегда казался Чанбину чем-то родным. Это было место, где рождались миры, где шум города затихал, уступая место битам и рифмам. Но сегодня стены давили. Воздух казался слишком плотным, пропитанным запахом остывшего кофе и усталости.

Джисон ушел полчаса назад, пробормотав что-то о том, что его мозг превратился в кашу. Он весело помахал рукой, оставив после себя лишь легкий шлейф энергии, который быстро растворился в тишине. Остались только двое: Бан Чан, зарывшийся в мониторы, и Чанбин, который уже десять минут смотрел в одну точку на стене, держа в руках невключенный планшет.

Чан выглядел внушительно даже со спины. Его широкие плечи, обтянутые черной футболкой, казались незыблемой скалой. Короткие ярко-красные волосы горели под светом софитов, словно настоящий огонь. Лидер Stray Kids всегда был воплощением силы, но Чанбин знал, что за этими мышцами и уверенным взглядом скрывается сердце, которое чувствует каждое колебание настроения своих «детей».

– Бинни, ты уже пять минут не переворачиваешь страницу, – голос Чана прозвучал мягко, но в тишине студии он показался громом.

Чанбин вздрогнул и неловко кашлянул, пытаясь изобразить бурную деятельность.

– А? Да, я просто... задумался над строчкой. Никак не идет.

– Над какой именно? – Чан развернулся на кресле, сложив руки на груди. Его внимательный взгляд скользнул по лицу младшего, подмечая тени под глазами и плотно сжатые губы.

– Да так, ерунда. Завтра доделаю.

Чанбин попытался улыбнуться – той самой привычной, дерзкой улыбкой «Dark Bin», которую так любили фанаты. Но на этот раз маска треснула. Уголки губ дрогнули и опустились. Он отвел взгляд, рассматривая свои кроссовки.

Последние недели были тяжелыми. Социальные сети, которые обычно служили источником вдохновения, превратились в минное поле. Хейтеры словно с цепи сорвались, обсуждая его внешность, его голос, его место в группе. «Зачем он здесь?», «Он портит визуал группы», «Почему у него так мало сольных фанатов по сравнению с Хенджином?». Чанбин всегда говорил, что его это не задевает. Он гордился своими мускулами, своим низким ростом, своим уникальным рэпом. Но капля за каплей яд просачивался внутрь.

– Бин, иди сюда, – негромко позвал Чан.

– Хён, я в порядке, правда. Просто устал.

– Со Чанбин, – тон лидера сменился на более твердый. – Сядь рядом со мной.

Чанбин нехотя поднялся и подошел к дивану, стоявшему у стены. Чан сел рядом, и от него исходило такое спокойствие и тепло, что защитные барьеры Чанбина начали рушиться сами собой.

– Я видел комментарии под последним влогом, – прямо сказал Чан, не сводя глаз с друга. – И я видел, как ты перестал заходить в Твиттер. Ты думаешь, я не замечаю, что ты стал тише? Что ты перестал шутить на репетициях?

– Это просто период такой, Чан, – выдохнул Чанбин, чувствуя, как в горле начинает расти комок. – Всем не угодишь. Я знаю правила игры.

– Правила игры не подразумевают, что ты должен глотать эту грязь в одиночку, – Чан положил свою огромную ладонь на плечо младшего и слегка сжал его. – Ты сердце 3racha. Ты тот, кто дает нам ритм.

– Сердце, которое никто не видит? – вдруг сорвалось с губ Чанбина прежде, чем он успел себя остановить.

Он замолчал, испугавшись собственной честности. Но слова уже повисли в воздухе, тяжелые и горькие.

– О чем ты? – тихо спросил Чан.

– Обо всем! – Чанбин резко вскочил, начиная мерить шагами небольшое пространство студии. – Я смотрю на Хенджина, на Феликса... их обожают. О них мечтают. Каждое их движение – это событие. А я? Я просто «тот качок, который быстро читает». Люди пишут, что я лишний. Что я не вписываюсь в концепт «красивых мальчиков». И я... я пытаюсь быть сильным, Чан. Я правда пытаюсь. Но иногда мне кажется, что я кричу в пустоту.

Чан молчал, давая ему выговориться. Он знал, что сейчас нельзя перебивать.

– Я люблю мемберов, ты же знаешь, – голос Чанбина дрогнул, и он остановился, глядя в окно на ночной Сеул. – Я готов за каждого из вас в огонь пойти. И я не завидую их популярности, клянусь. Я просто... я тоже человек. Я тоже хочу чувствовать, что я нужен не только как «опора» или «продюсер».

Он замолчал, и в студии воцарилась звенящая тишина. Чан медленно поднялся с дивана. Его высокий рост и мощная фигура в полумраке казались защитным щитом. Он подошел к Чанбину и, не говоря ни слова, просто обнял его, притянув к себе.

Это было не просто объятие. Это была попытка забрать часть боли, которую младший так тщательно скрывал. Чанбин сначала замер, уткнувшись носом в плечо лидера, пахнущее порошком и легким парфюмом, а потом его плечи затряслись.

Первый всхлип прорезал тишину, за ним последовал другой. Чанбин вцепился в футболку Чана, сминая ткань своими сильными пальцами. Всё, что копилось неделями – обида, неуверенность, усталость от постоянной борьбы за признание – вырвалось наружу.

– Я всего лишь хочу быть любимым, как и вы, – прошептал он сквозь слезы, и этот шепот был болезненнее любого крика. – Я просто хочу знать, что я достаточно хорош. Что меня любят за то, кто я есть, а не за то, насколько быстро я могу произносить слова.

– Тише, Бинни, тише... – Чан гладил его по голове, пропуская пальцы сквозь темные волосы. – Ты и так любим. Ты даже не представляешь, насколько.

– Это неправда, – Чанбин отстранился, вытирая глаза рукавом худи. Его карие глаза покраснели, а лицо выглядело непривычно уязвимым. – Ты видел фанкамы? Ты видел количество просмотров?

– Посмотри на меня, – Чан взял его за плечи, заставляя смотреть прямо в глаза. – Слушай меня внимательно. Цифры – это пыль. Комментарии кучки людей, у которых в жизни нет ничего, кроме ненависти – это шум. Но знаешь, что реально? Реально то, что без тебя Stray Kids не существуют. Без твоего голоса наши песни потеряют хребет. Без твоего смеха в общежитии станет темно.

Чан сделал паузу, его взгляд стал невероятно теплым.

– STAY любят тебя. Те, кто настоящие, те, кто слышат твою душу в музыке. А мы... мы вообще без тебя пропадем. Ты думаешь, почему Ли Ноу всегда задирает именно тебя? Потому что он обожает твою реакцию, он ценит твою надежность. Почему Джисон всегда бежит к тебе со своими черновиками? Потому что ты – его главный ориентир.

– Чан, я...

– Нет, дай мне закончить, – лидер мягко улыбнулся, и на его щеках на мгновение показались ямочки. – Ты мускулистый, сильный, ты выглядишь как танк, но у тебя самое нежное сердце из всех, кого я знаю. И это сочетание – твоя суперсила. Не смей думать, что ты «меньше» кого-то. Ты – Со Чанбин. И этого более чем достаточно.

Чанбин шмыгнул носом, чувствуя, как тяжесть в груди начинает понемногу отступать. Слова Чана всегда обладали магическим свойством – они заземляли.

– Прости, что сорвался, – пробормотал он, опуская голову. – Лидеру и так хватает проблем, а тут еще я со своим нытьем.

– Эй, – Чан легонько щелкнул его по носу. – Еще раз назовешь свои чувства «нытьем», и я заставлю тебя делать сто берпи прямо сейчас. Я твой хён. Я твой друг. Для этого я здесь. И если тебе нужно будет плакать каждую ночь в этой студии, пока ты не почувствуешь себя лучше – я буду сидеть здесь с тобой.

Чанбин наконец слабо улыбнулся. Настоящей улыбкой, пусть и немного грустной.

– Спасибо, Чан-хён.

– Иди сюда, – Чан снова притянул его в объятия, на этот раз более спокойные. – Мы со всем справимся. Мы – восемь в одной лодке, помнишь? И если один начинает тонуть, остальные поднимут его на руки.

Они простояли так еще несколько минут. В студии по-прежнему было тихо, но эта тишина больше не давила. Она стала уютной, защищающей.

– Знаешь, – Чанбин отстранился и посмотрел на монитор компьютера. – Кажется, у меня появилась идея для текста. О том, как важно видеть свет внутри, даже если снаружи темно.

– Вот это мой Бинни, – Чан одобрительно кивнул, возвращаясь к своему рабочему креслу. – Давай, записывай, пока не улетело. А я пока закажу нам пиццу. Кажется, мы оба заслужили лишние калории сегодня.

– Чур, с двойным сыром! – крикнул Чанбин, усаживаясь на свое место и включая планшет.

– Другого и не ждал, – рассмеялся Чан.

Красные волосы лидера снова ярко вспыхнули под лампой, когда он потянулся к телефону. Чанбин смотрел на него и чувствовал, как внутри затягивается какая-то важная рана. Возможно, мир снаружи всё еще был полон несправедливости и резких слов, но здесь, в этой маленькой комнате, он был в безопасности. Он был на своем месте.

И он был любим. Этого было достаточно, чтобы продолжать путь.