мы две стороны одной медали.

Кэсси сидела на кухонном полу в доме своей матери, прислонившись спиной к холодной дверце холодильника. В доме пахло старыми духами Сьюзи и чем-то неуловимо кислым — запахом застоявшейся жизни, от которой она так отчаянно пыталась сбежать. Но теперь этот запах казался ей самым безопасным в мире.

На её коленях лежали старые коньки. Кожа была потертой, шнурки пожелтели, но лезвия всё еще хищно поблескивали в тусклом свете кухонной лампы. Кэсси проводила пальцем по металлу, вспоминая ощущение льда под ногами. Когда-то она была кем-то. До того, как стала тенью в огромном особняке Джейкобсов. До того, как начала просыпаться в четыре утра, чтобы нанести макияж, который одобрил бы Нэйт. До того, как предала Мэдди.

Она вспомнила, как чиркнула зажигалкой. Это было странно — почти медитативно. Огонь сначала нехотя лизнул тяжелые шторы в его гостиной, а потом, словно почувствовав ярость, клокочущую в груди Кэсси, взметнулся вверх, пожирая всё на своем пути: дорогие диваны, фотографии идеальной семьи, запах его одеколона.

Она ушла, не оглядываясь. И теперь она ждала.

– Ты выглядишь как привидение, Кэсс, – раздался голос Лекси из дверного проема.

Кэсси вздрогнула, но не подняла глаз.

– Привидения хотя бы свободны, – прошептала она. – Они могут проходить сквозь стены. А я просто жду, когда стены обрушатся на меня.

– Ты сожгла его дом, – Лекси подошла ближе, в её голосе сквозила смесь ужаса и странного, неуместного уважения. – Ты понимаешь, что он сделает? Он же Нэйт. Он уничтожит тебя.

Кэсси наконец подняла голову. Её глаза, когда-то полные слезливой мольбы, теперь были сухими и жесткими, как остывший пепел.

– Пусть попробует, – она сжала кулак так сильно, что костяшки побелели. – Я больше не его кукла. Если он придет, чтобы снова сломать меня, я ударю первой. Прямо в его идеальную челюсть.

---

Нэйт Джейкобс стоял на тротуаре, глядя на то, что осталось от его личного пространства. Пожарные уже уехали, оставив после себя запах гари, мокрой сажи и руины. Черные потеки на стенах напоминали шрамы.

Его отец был в ярости. Мать плакала. А Нэйт... Нэйт чувствовал нечто такое, чего не испытывал никогда в жизни.

Это не был гнев. Это не была жажда мести.

В его груди разрасталось странное, почти болезненное восхищение. Он смотрел на обгоревший остов дивана, на котором Кэсси когда-то сидела, дрожа от страха и любви, и улыбался. Тихая, безумная полуулыбка тронула его губы.

– Моя девочка, – прошептал он в пустоту.

Он создал её. Он вылепил её из податливости, из её вечного желания быть любимой, из её отчаяния. Он думал, что знает каждый дюйм её души, каждую трещинку в её психике. Но он ошибся. Он недооценил материал. Кэсси не просто сломалась — она переродилась в огне, который сама же и развела.

Она показала зубы. И это было прекраснее любого её послушания. Это было лучше, чем её бесконечное «я сделаю всё, что ты хочешь, Нэйт».

Он понял, что Мэдди была предсказуемой в своей ярости. Но Кэсси... Кэсси совершила нечто за пределами его собственного кодекса. Он манипулировал, унижал, шантажировал. Но он никогда не сжигал мосты так буквально.

– Тебе нужно вернуть её, чтобы наказать? – спросил его подошедший брат, но Нэйт даже не повернулся.

– Нет, – ответил он, и его голос звучал пугающе спокойно. – Мне нужно вернуть её, потому что без неё этот мир стал чертовски скучным.

Он знал, где она. В том маленьком, душном домике, где она пряталась за спиной матери. Он знал, что она ждет его. Она ждет монстра, который придет забрать долги.

Но Нэйт понимал: старые методы больше не сработают. Если он просто ворвется туда и начнет орать, она закроется навсегда. Или, что вероятнее, она действительно попытается его убить. И эта мысль возбуждала его больше, чем любая нежность.

Ему нужно было сделать то, чего Джейкобсы не делали никогда. Ему нужно было попросить прощения. Не потому, что ему было жаль — понятия «жалость» не существовало в его лексике. А потому, что это был единственный способ подобраться к ней достаточно близко, чтобы коснуться её вновь.

---

Вечер опустился на пригород густым туманом. Кэсси сидела на крыльце, обхватив колени руками. Она знала, что этот звук мотора нельзя спутать ни с чем другим. Тяжелый, уверенный рокот приближающейся машины.

Фары разрезали темноту, ослепив её на мгновение. Машина остановилась у обочины.

Кэсси медленно встала. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица, но она заставила себя выпрямить спину. В её голове прокручивался план: он выйдет, начнет угрожать, она скажет ему всё, что думает, а потом... потом она ударит его. Она представляла, как её кулак врезается в его лицо, разрушая эту маску превосходства.

Нэйт вышел из машины. Он не выглядел злым. На нем была простая футболка, волосы растрепаны, а в глазах не было привычного льда. Он остановился в нескольких шагах от крыльца, не переходя невидимую границу.

– Ты пришел за полицией? – голос Кэсси дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Валяй. Сажай меня. Мне плевать. Там хотя бы не будет тебя.

Нэйт молчал, просто глядя на неё. Этот взгляд обжигал сильнее, чем пламя в его гостиной.

– Дом застрахован, Кэсси, – наконец произнес он. – Черт с ним, с домом.

– Тогда зачем ты здесь? – она сделала шаг вперед, спускаясь на одну ступеньку. – Хочешь сказать, какая я никчемная? Как я всё испортила? Давай, Нэйт! Скажи это! Я предала подругу, я бросила спорт, я стала твоей подстилкой... и знаешь что? Мне больше не страшно.

– Я пришел не за этим, – он сделал полшага навстречу.

– А за чем? – она почти кричала. – Ты хочешь, чтобы я извинилась? Никогда! Слышишь? Я бы сделала это снова!

– Я знаю, – тихо сказал он, и в его голосе послышалось странное тепло. – Именно поэтому я здесь. Ты была великолепна, Кэсс.

Она замерла, сбитая с толку. Это было не то, что она ожидала услышать. Не сценарий, который она репетировала в голове.

– Что? – выдохнула она.

– Ты превзошла меня, – Нэйт подошел к самому подножию лестницы. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, и в этом было что-то глубоко неправильное и одновременно завораживающее. – Ты сделала то, на что у меня не хватало смелости. Ты разрушила всё до основания, чтобы перестать быть тем, кем я тебя заставлял быть.

Кэсси почувствовала, как к горлу подступают слезы гнева.

– Не смей... не смей делать это своим достижением! Это не ты! Это я! Я сама решила уйти!

– Я знаю, – повторил он. – И я здесь, чтобы сказать... что я был идиотом.

Кэсси рассмеялась — резким, надрывным смехом.

– Нэйт Джейкобс признает ошибку? Неужели мир действительно перевернулся?

– Я не просто признаю ошибку, – он поднялся на первую ступеньку. – Я пришел попросить тебя... – он запнулся, слово давалось ему с трудом, словно оно было сделано из битого стекла. – Простить меня.

Кэсси смотрела на него, и мир вокруг начал вращаться. Она видела его лицо — такое знакомое, такое любимое и ненавистное одновременно. Она видела шрам на его губе, видела тень усталости под глазами. И на мгновение ей захотелось шагнуть вперед и уткнуться носом в его плечо.

Но потом она вспомнила. Вспомнила унижение. Вспомнила, как он смотрел на неё, как на вещь. Вспомнила Мэдди.

– Простить? – прошептала она.

Она сделала последний шаг вниз, оказавшись с ним на одном уровне. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Она чувствовала запах его кожи — теперь к нему примешивался запах гари.

– Да, – он протянул руку, собираясь коснуться её щеки. – Кэсси, давай начнем сначала. Без игр. Без правил. Только ты и я.

Его пальцы почти коснулись её кожи. Кэсси видела, как его зрачки расширились. Он верил, что победил. Он верил, что его «раскаяние» сработало.

В этот момент Кэсси поняла: он не изменился. Он просто сменил тактику. Он всё еще был кукловодом, который пытался дергать за ниточки, просто теперь ниточки стали шелковыми.

Она резко отклонилась назад, уходя от его касания. И прежде чем он успел среагировать, она вложила всю свою ярость, всю свою боль и всю свою новую силу в один удар.

Её кулак с глухим звуком врезался ему в челюсть.

Голова Нэйта дернулась в сторону. Он отшатнулся, едва не потеряв равновесие, и схватился за лицо. Секунду царила полная тишина, нарушаемая только стрекотом цикад.

Кэсси стояла, тяжело дыша, её рука ныла от боли, но в груди разливалось невероятное, почти электрическое чувство триумфа.

Нэйт медленно повернул голову обратно. На его губе уже проступала кровь. Он слизнул её, глядя на Кэсси. В его глазах не было злости. В них было то самое безумное, темное восхищение, которое пугало и притягивало одновременно.

– Это было... – он усмехнулся, вытирая кровь тыльной стороной ладони. – Это было заслуженно.

– Убирайся, Нэйт, – сказала она, и её голос больше не дрожал. – Больше никаких «сначала». Больше никакой «нас». Ты хотел увидеть зубки? Ты их увидел. Теперь уходи, пока я не подожгла твою машину вместе с тобой.

Нэйт смотрел на неё еще долго. Он видел перед собой не ту Кэсси, которую можно было купить парой ласковых слов или дорогим подарком. Перед ним стояла женщина, которая научилась выживать в аду, который он сам для неё создал.

– Я уйду, – тихо сказал он, делая шаг назад к машине. – Но не думай, что это конец. Ты только что сделала нашу игру по-настоящему интересной.

– Это не игра, Нэйт, – бросила она ему вдогонку. – Это моя жизнь. И тебя в ней больше нет.

Она стояла на крыльце и смотрела, как красные огни его автомобиля исчезают в темноте. Её рука дрожала, а сердце всё еще бешено колотилось. Она знала, что он вернется. Такие, как Нэйт, не сдаются после первого удара. Они возвращаются с удвоенной силой.

Но Кэсси больше не боялась. Она зашла в дом, закрыла дверь на замок и направилась в свою комнату. Она достала коньки и начала затачивать лезвия. Завтра она пойдет на каток. Завтра она снова начнет танцевать на льду.

И если лед под ней треснет, она просто научится плавать в ледяной воде. Без него.