Выжженная земля

Ночь на Охте всегда была пропитана запахом сырости и предчувствием беды, но Джокер привык считать себя хозяином этих теней. Он был правой рукой Ворона, лидером собственной банды, человеком, чей один взгляд заставлял мелких сошек вжимать головы в плечи. В своей квартире, за бронированной дверью, он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Это была его крепость, где он мог наконец снять маску дерзкого отморозка и просто побыть собой.

Звонок в дверь в три часа ночи не вызвал подозрений. Горский обещал прислать документы через курьеров, и Джокер, накинув шелковый халат, пошел открывать, даже не взглянув в глазок. Это была его первая и самая роковая ошибка.

Как только замок щелкнул, дверь с силой впечаталась в стену, отбрасывая Джокера назад. Трое мужчин в темной одежде ворвались внутрь с отработанной слаженностью хищников.

– От Горского, – оскалился первый, высокий и широкоплечий, чье лицо пересекал уродливый шрам.

Джокер не успел даже выкрикнуть проклятие. Мощный удар в грудь выбил из него воздух, заставив согнуться пополам. Следом прилетел тяжелый ботинок в живот. Боль была ослепляющей, она разрывала изнутри, лишая возможности вдохнуть.

– Вяжи его, пока не очухался, – скомандовал второй, прижимая Джокера коленом к полу.

Мир превратился в калейдоскоп из боли и унижения. Руки Джокера завели за спину и с резким, сухим треском затянули пластиковыми стяжками. Края пластика впились в кожу, перекрывая кровоток. Он попытался дернуться, ударить обидчика головой, но на его лицо наклеили широкий кусок армированного скотча. Мычание, полное ярости и бессилия, заглохло в горле.

– Смотри-ка, какой дерзкий, – усмехнулся третий, доставая из кармана бутылку дешевого коньяка. – А Ворон-то знает, что его птенчик такой беззащитный, когда Шрама рядом нет?

Они действовали с пугающим спокойствием. Его затащили в спальню и швырнули на кровать. Джокер чувствовал, как внутри него закипает ледяной ужас, смешанный с жгучей ненавистью. Он, тот, кого боялись улицы, лежал сейчас как жертвенное животное.

– Давай, причастись за здоровье хозяина, – первый схватил его за волосы, запрокинул голову назад и, грубо сорвав край скотча, вставил горлышко бутылки в рот.

Джокер захлебывался, алкоголь обжигал содранное горло, тек по подбородку, попадал в нос. Он кашлял, содрогаясь всем телом, но его держали крепко. Когда бутылка опустела наполовину, скотч снова плотно залепил ему рот.

– А теперь самое интересное, – тихо произнес высокий, и в его глазах вспыхнул нездоровый, садистский огонек. – Раздевай его. Посмотрим, что там под этими дорогими шмотками прячется.

Джокер забился в путах, когда его халат был бесцеремонно разорван, а остатки одежды сорваны. Холодный воздух квартиры обжег обнаженную кожу, но еще сильнее обжигали взгляды этих троих. Это было не просто нападение — это было методичное уничтожение его достоинства. Он видел их ухмылки, слышал их одобрительный шепот, и в этот момент его воля, казавшаяся стальной, дала трещину. Беспомощность — вот что было самым страшным.

---

Утро наступило серое и безрадостное. Шрам приехал к восьми, как и договаривались. У него было плохое предчувствие еще с рассвета — Джокер не ответил ни на одно сообщение, что было на него совсем не похоже.

Дверь в квартиру оказалась незапертой. Сердце Шрама пропустило удар. Он выхватил пистолет и бесшумно вошел внутрь.

– Джокер? – позвал он, но ответом была лишь звенящая тишина.

В гостиной царил беспорядок, но настоящий кошмар ждал его в спальне.

Джокер лежал на полу возле кровати. Обнаженный, покрытый кровоподтеками и синяками, со связанными за спиной руками. Его глаза были широко открыты, но в них не было прежнего огня — только пустота и застывший ужас. Скотч на лице был испачкан кровью и вином.

– Боже... – Шрам бросился к нему, убирая оружие. – Брат, я здесь. Я здесь.

Он дрожащими руками достал нож и аккуратно разрезал стяжки на запястьях. Кожа там превратилась в сплошное кровавое месиво. Шрам осторожно отклеил скотч, стараясь не причинить еще больше боли, хотя понимал, что физическая боль сейчас — это меньшее из зол.

Джокер не издал ни звука. Он даже не пошевелился, когда Шрам накинул на него одеяло и поднял на руки. Он был подозрительно легким, словно из него вытрясли всю жизнь.

– Мы едем к дяде Ване, – шептал Шрам, вынося его из квартиры. – Слышишь? Он поможет. Я тебя никому больше не отдам.

---

Частная клиника Ивана Дмитриевича располагалась в тихом районе, подальше от глаз любопытных и полиции. Дядя Шрама, старый опытный врач, видевший на своем веку немало огнестрелов и ножевых, застыл на пороге смотровой, когда увидел своего племянника с ношей на руках.

– Быстро на стол, – коротко бросил Иван Дмитриевич, мгновенно оценив ситуацию. – Что произошло?

– Курьеры Горского... подстава, – голос Шрама сорвался. – Их было трое. Я опоздал.

Врач начал осмотр. Его движения были точными и профессиональными, но даже он не смог скрыть тяжелого вздоха, когда увидел следы на теле молодого человека.

– Иван Дмитриевич, – Джокер впервые подал голос. Это был не его голос — хриплый, надтреснутый шепот, в котором сквозила такая нечеловеческая боль, что Шрам отвернулся к окну, сжимая кулаки до хруста. – Не говорите Ворону. Пожалуйста.

Врач остановился и посмотрел в глаза пациенту.

– Юра, ты сейчас не о Вороне должен думать, – мягко сказал он, называя Джокера по имени, которое тот почти забыл. – У тебя подозрение на разрыв внутренних органов, сильное сотрясение и... – он сделал паузу, подбирая слова. – Тебе нужно серьезное лечение. И физическое, и психологическое.

– Не говорите ему, – повторил Джокер, и в его глазах на мгновение вспыхнула прежняя яростная искра. – Он... он не поймет. Он скажет, что я слабак. Что я допустил это.

– Ворон сейчас на курорте, – подал голос Шрам, подходя к столу и осторожно сжимая плечо друга. – Ему необязательно знать подробности. Мы скажем, что было нападение, ты отбился, но зацепило.

– Он увидит меня и всё поймет, – Джокер закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза, которую он тут же попытался скрыть, дернув головой. – Я для него — инструмент. Сломанный инструмент выбрасывают.

Иван Дмитриевич закончил первичную обработку ран и начал ставить капельницу.

– Послушай меня, сынок, – врач наклонился к самому уху Джокера. – Сейчас ты остаешься здесь. Под моим присмотром. Шрам будет дежурить у двери. Ни одна душа из банды или от Ворона сюда не войдет без моего разрешения. Тебе нужно поспать.

– Я не могу спать, – выдохнул Джокер, глядя в потолок. – Как только я закрываю глаза... я снова там. На полу. И они...

Он не договорил, содрогнувшись всем телом. Шрам почувствовал, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Он знал этих людей. Он найдет их. Каждого.

– Спи, – Шрам положил руку на лоб Джокера, как в детстве, когда они только начинали свой путь на улицах Охты. – Я здесь. Я никуда не уйду.

Лекарство начало действовать. Мышцы Джокера постепенно расслаблялись, хотя он всё еще судорожно сжимал край простыни. Когда его дыхание выровнялось, Иван Дмитриевич отвел племянника в сторону.

– Состояние тяжелое, – шепотом произнес врач. – Гематомы в области грудной клетки и живота — это полбеды. У него сильный шок. То, что они с ним сделали... это не просто насилие, это акт уничтожения личности. Шрам, он может не оправиться. Не тем Джокером, которого ты знал.

– Оправится, – отрезал Шрам, глядя на спящего друга. – Я помогу. А тех, кто это сделал, я найду. Ворон может сидеть на своих морях сколько угодно, но когда он вернется, Охта будет умыта кровью.

– Ты же понимаешь, что если Ворон узнает правду об унижении, он его добьет? – Иван Дмитриевич прямо посмотрел на племянника. – Старик скупой не только на деньги, но и на милосердие. Ему не нужен «опущенный» наследник.

– Поэтому он не узнает, – Шрам поправил пистолет в кобуре под курткой. – Для всего мира Джокер героически отбился от превосходящих сил противника. А правду будем знать только мы трое. И те трое, которые скоро сдохнут в муках.

Шрам вернулся в палату и сел на стул рядом с кроватью. Джокер во сне метался, что-то неразборчиво шептал, его пальцы впивались в матрас. Шрам снова взял его за руку, передавая свое спокойствие и силу.

Впереди был долгий путь восстановления, и оба они знали, что мир никогда не будет прежним. В ту ночь в элитной квартире на Охте умер дерзкий, самоуверенный парень, считавший себя неуязвимым. Но на его месте должен был родиться кто-то другой. Кто-то гораздо более опасный.

А пока Шрам просто сидел в тишине клиники, прислушиваясь к каждому вздоху своего единственного друга, и в его голове уже зрел план мести, от которого содрогнется весь город. Ворон мог быть королем Охты, но здесь, в этой стерильной палате, решалась судьба того, кто этот трон со временем либо займет, либо сожжет дотла.