Клубника в остром соусе

Тяжелая дубовая дверь квартиры поддалась не сразу, словно даже неодушевленные предметы в этом доме чувствовали витающее в воздухе напряжение. Ким Сынмин вошел в прихожую, едва удерживая в руках четыре объемных бумажных пакета, из которых доносились самые противоречивые запахи: от свежевыпеченных круассанов до острого рамёна и чего-то, подозрительно напоминающего маринованную рыбу.

Сынмин устало выдохнул, плечом нажимая на выключатель. Свет залил коридор, отражаясь в зеркале, где застыло его собственное отражение. В свои двадцать девять он выглядел внушительно: широкие плечи, обтянутые дорогой тканью пиджака, высокий рост, который заставлял его слегка пригибаться в дверных проемах старых зданий, и жесткий взгляд карих глаз, привыкших отдавать приказы. Но стоило ему переступить порог этого дома, как вся его альфичья властность таяла, сталкиваясь с чем-то куда более могущественным — капризами беременного мужа.

Из глубины квартиры донеслись ритмичные звуки. Топ. Топ. Топ.

– Сынмин-и! Почему так долго?! – Голос Чонина, обычно нежный и мелодичный, сейчас звенел от негодования.

Сынмин быстро сбросил туфли и, не раздеваясь, прошел на кухню, где его встретило зрелище, которое одновременно вызывало у него нежность и желание прикрыть глаза рукой. Чонин, его очаровательный омега, которому едва исполнилось двадцать четыре, стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Его некогда стройная фигура заметно округлилась — шестой месяц беременности давал о себе знать, — а из-под слишком большой домашней футболки выпирал аккуратный живот, в котором сейчас рос их будущий сын.

– Чонин-а, я заехал в три разных места, – мягко произнес Сынмин, ставя пакеты на кухонный остров. – В «Гурмэ» была очередь, а тот специфический шоколад, который ты просил, привезли только к семи.

– Ты обещал быть в шесть сорок пять! – Чонин топнул ногой, и его лисьи глазки подозрительно заблестели. – Сын-и, он толкается. Он толкается, потому что хочет клубники в горчичном соусе, а отец где-то бродит!

Сынмин замер. После тяжелого дня в офисе, после бесконечных совещаний и разборок с поставщиками, его терпение было на грани. Внутри него всколыхнулось привычное раздражение, которое часто прорывалось наружу в виде грубости, если кто-то на работе смел перечить. Он сжал челюсти, глядя на капризного мужа.

– Чонин, – голос Сынмина прозвучал ниже и резче, чем он планировал. – Я работал. Я не «бродил». Я купил всё, что ты просил, и даже больше. Давай без сцен.

Чонин замер, его нижняя губа дрогнула. Гормоны, которые и без того превращали его жизнь в эмоциональные американские горки, среагировали мгновенно.

– Ты... ты на меня кричишь? – прошептал омега, и первая слезинка скатилась по его щеке. – Ты пришел злой, от тебя пахнет чужими людьми и офисом, и ты даже не поцеловал меня!

Сынмин почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Гнев улетучился так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь чувство вины. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и притянул Чонина к себе, несмотря на робкое сопротивление.

– Прости, малыш, – Сынмин уткнулся носом в макушку мужа, вдыхая его родной запах, который сейчас был слегка подернут тревогой. – Я устал, я не должен был так говорить. Иди сюда.

– Ты грубый, – шмыгнул носом Чонин, утыкаясь лицом в крепкую грудь альфы. – Но у тебя такие теплые руки.

– Садись, – Сынмин аккуратно усадил мужа на высокий стул. – Сейчас будем разбирать твои сокровища.

Он начал доставать продукты. На столе появились: упаковка свежей клубники, тюбик острой горчицы, соленые крекеры, ведро ванильного мороженого и — венец сегодняшнего заказа — жареная курица в медовом соусе.

– Ох... – Чонин сразу оживился, его глаза заблестели. – Да, это оно. Сынмин-и, ты лучший альфа в мире. Почти.

– Почему почти? – усмехнулся Ким, наблюдая, как муж берет клубнику и, к его внутреннему содроганию, густо мажет её горчицей.

– Потому что ты забыл про запах, – Чонин прожевал странное лакомство с выражением абсолютного блаженства на лице. – Мне нужно, чтобы в доме пахло сиренью. Но не освежителем, а настоящей сиренью.

– Чонин-а, сейчас середина осени, – Сынмин вздохнул, запуская пальцы в свои черные волосы. – Откуда я возьму тебе живую сирень?

– Не знаю, – омега снова надулся, отодвигая от себя клубнику. – Сынмин-и, наш сын хочет сирень. Он сказал мне об этом только что. Он очень расстроен.

Чонин демонстративно положил ладонь на живот, и Сынмин увидел, как ткань футболки слегка дернулась от толчка изнутри. Маленький Ким явно поддерживал требования папы.

– Ладно, ладно, – Сынмин поднял руки в примирительном жесте. – Я что-нибудь придумаю. Но сначала поешь нормально. Я заказал твой любимый суп из морепродуктов, он еще горячий.

– Только если ты покормишь меня с ложечки, – Чонин хитро прищурился, мгновенно сменив гнев на милость. – У меня так сильно болит спина, я совсем не могу держать ложку. Она такая тяжелая...

Сынмин не смог сдержать улыбки. Он знал, что Чонин преувеличивает, но видеть его таким — домашним, уютным и полностью полагающимся на него — было высшей наградой за любой рабочий стресс. Альфа снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая мускулистые предплечья, и принялся распаковывать суп.

– Открывай рот, капризный лисенок, – прошептал он, поднося ложку к губам мужа.

Чонин послушно ел, жмурясь от удовольствия, и на какое-то время на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звяканьем посуды. Сынмин наблюдал за тем, как розовеют щеки омеги, как он смешно морщит нос, когда суп кажется ему слишком острым. В такие моменты Сынмин понимал, что готов ради этой семьи на всё: свернуть горы, разорить конкурентов или найти сирень в октябре.

– Знаешь, – тихо сказал Чонин, когда с супом было покончено. – Я сегодня смотрел на детскую кроватку, которую мы купили. Она такая маленькая. Мне вдруг стало страшно.

– Чего ты испугался? – Сынмин отставил пустую тарелку и взял руки мужа в свои.

– Что я не справлюсь. Что я буду слишком капризным и после его рождения, а ты... ты устанешь от нас. Ты такой сильный, такой серьезный на работе. А я просто... я.

Сынмин встал и, подойдя к мужу, обнял его со спины, положив большие ладони на его живот. Он почувствовал, как под кожей копошится новая жизнь — их продолжение.

– Слушай меня внимательно, Ким Чонин, – голос Сынмина стал глубоким и бархатистым, наполненным истинной альфичьей уверенностью. – Ты — самое дорогое, что у меня есть. Твои капризы — это лишь напоминание о том, как сильно ты мне доверяешь. Я никогда не устану заботиться о вас. Если тебе нужна будет сирень среди зимы или луна с неба в три часа ночи, я достану это. Понял?

Чонин развернулся в его руках и крепко обнял за шею.

– Понял. Но луна не пахнет, так что сирени будет достаточно.

– Хитрец, – Сынмин поцеловал его в кончик носа. – Иди в спальню, я сейчас приберу здесь и приду к тебе.

– Нет, я подожду, – Чонин упрямо уселся обратно. – Мне нравится смотреть, как ты работаешь по дому. Это очень... сексуально.

Сынмин коротко рассмеялся, качая головой. Его омега был невозможным.

Через полчаса, когда кухня сияла чистотой, а пакеты были разобраны, Сынмин заглянул в спальню. Чонин уже лежал в кровати, окруженный горой подушек, и листал какой-то журнал для родителей.

– Сынмин-и, иди сюда, – позвал он, похлопав по месту рядом с собой.

Альфа быстро переоделся в домашние штаны и лег рядом, позволяя Чонину устроиться на своем плече. Запах омеги — смесь молочного шоколада и чего-то неуловимо нежного — действовал на него лучше любого успокоительного.

– Я нашел решение с сиренью, – прошептал Сынмин, доставая телефон. – Завтра утром тебе доставят специальные ароматические свечи из натурального воска с маслом сирени, которые делают в одной частной мастерской. И я заказал доставку кустов из питомника, у них есть зимний сад, они привезут цветущие ветки в специальных капсулах.

Чонин замер, а затем поднял голову, глядя на мужа с обожанием.

– Ты правда это сделал?

– Я же сказал, что я лучший альфа, – Сынмин подмигнул ему. – А теперь спи. Тебе и нашему маленькому командиру нужен отдых.

– Сынмин-и? – Чонин уже закрывал глаза, уютно устраиваясь под одеялом.

– М-м?

– Я завтра хочу ананасы. Жареные. С беконом.

Сынмин на мгновение замер, представляя этот вкус, и невольно поморщился.

– Будут тебе ананасы с беконом, лисенок. Спи.

Тихое сопение Чонина стало для Сынмина лучшей колыбельной. Он лежал в темноте, чувствуя тепло своего мужа, и знал, что завтра будет новый день, полный новых странных требований и милых капризов. И он не променял бы этот хаос ни на что на свете. Потому что здесь, в этой квартире, за закрытыми дверями, суровый Ким Сынмин был просто влюбленным мужчиной, чье сердце полностью принадлежало одному капризному омеге и их еще не рожденному сыну.