Цветочный мальчик

Аудитория номер 402 всегда казалась Хану Джисону местом, где время замедлялось, превращаясь в тягучую патоку. Но сегодня патока была горькой. Джисон сидел на последней парте, пытаясь сфокусировать взгляд на строчках учебника по анатомии, но буквы расплывались, превращаясь в причудливых насекомых.

Ему было двадцать четыре, и он чувствовал себя на все восемьдесят. В рюкзаке лежал неоплаченный счет за электричество, в голове — список латыни, которую нужно было выучить еще вчера, а в сердце — постоянная, ноющая тревога за маленького человека, который сейчас ждал его в детском саду.

Ли Минхо, их преподаватель по клинической психологии, стоял у доски. Ему было двадцать семь, но он обладал той пугающей уверенностью и статью, которая присуща только сильным альфам. Черные волосы были безупречно уложены, а карие глаза, казалось, видели студентов насквозь.

– Хан Джисон, – раздался глубокий, бархатистый голос, от которого Джисон вздрогнул. – Вы с нами или всё еще блуждаете в чертогах разума?

Джисон резко выпрямился, едва не смахнув тетрадь на пол.

– Простите, господин Ли. Я... я слушаю.

Минхо прищурился. Он давно наблюдал за этим студентом. Джисон всегда выглядел так, будто не спал последние несколько лет: темные круги под глазами, вечно помятая толстовка и запах подавителей, смешанный с едва уловимым ароматом детской присыпки и дешевого растворимого кофе.

– После пары зайдите ко мне, – коротко бросил Минхо и вернулся к лекции.

Джисон почувствовал, как внутри всё похолодело. Неужели отчисление? Если его вышвырнут из медицинского, он потеряет общежитие, а значит — окажется на улице с четырехлетним ребенком на руках.

Когда прозвенел звонок, аудитория быстро опустела. Джисон медлил, медленно собирая вещи. Его руки слегка дрожали. Он подошел к столу преподавателя, стараясь не смотреть Минхо в глаза.

– Садитесь, Джисон, – Минхо указал на стул напротив себя. – Вы выглядите так, будто упадете в обморок прямо сейчас.

– Я в порядке, честное слово, – пробормотал Джисон, опускаясь на край стула.

– Ложь – плохой диагноз для будущего врача, – Минхо отложил ручку и скрестил руки на груди. – Ваши оценки падают. Вы пропускаете утренние лекции. Сегодня вы выглядите бледнее, чем анатомический манекен. Что происходит?

Джисон сглотнул. Он не мог рассказать правду. Альфы вроде Минхо — успешные, статные, уверенные в себе — вряд ли могли понять омегу, который в одиночку тянет ребенка, работает ночными сменами в круглосуточном магазине и пытается не сойти с ума от долгов.

– Просто много учебы, господин Ли. Я справлюсь.

– Джисон, – голос Минхо стал тише, в нем прорезались властные нотки альфы, заставившие Джисона невольно поднять голову. – Я не просто преподаватель, я человек. И я вижу, что вы на грани. Если вы не скажете мне правду, я не смогу помочь, когда деканат поставит вопрос о вашем исключении.

Упоминание об исключении стало последней каплей. Глаза Джисона внезапно наполнились слезами, которые он так долго сдерживал. Он быстро заморгал, пытаясь скрыть слабость, но одна слезинка всё же скатилась по щеке.

– У меня... у меня сын, – выдохнул он, едва слышно. – Ему четыре. Его некому забирать из сада, кроме меня. Ночные смены в магазине выматывают, а счета... они просто не кончаются. Я не успеваю учиться, потому что когда я не на парах, я либо работаю, либо пытаюсь быть нормальным отцом.

Минхо замер. Он ожидал чего угодно — проблем с наркотиками, игровых долгов, несчастной любви — но не этого. Взгляд его карих глаз смягчился.

– Сколько вы должны за обучение? – спросил он прямо.

– Это не ваше дело, господин Ли, – Джисон вытер щеку рукавом. – Я не прошу жалости.

– Я не жалею, я констатирую факты, – Минхо встал и подошел к окну. – Вы талантливы, Джисон. Ваши работы по нейрофизиологии были лучшими на потоке. Будет преступлением позволить вам бросить всё из-за временных трудностей.

– Временных? – Джисон горько усмехнулся. – Эти «временные трудности» длятся уже четыре года.

Минхо повернулся к нему. В его взгляде не было осуждения, только странная, спокойная решимость.

– Где сейчас ваш ребенок?

– В садике. Мне нужно забрать его через сорок минут, а потом на смену...

– Собирайтесь, – скомандовал Минхо, подхватывая свой пиджак.

– Что? Куда?

– Мы едем за вашим сыном. А потом мы поедем ужинать и обсуждать план вашего спасения. И это не просьба, Джисон. Это приказ вашего преподавателя.

Джисон сидел в дорогом салоне черного внедорожника Минхо, чувствуя себя совершенно не на своем месте. В машине пахло кедром и дорогим парфюмом — типичный запах сильного альфы.

– Как его зовут? – спросил Минхо, плавно вливаясь в поток машин.

– Чонин, – тихо ответил Джисон. – Он... он очень спокойный. Обычно.

Когда они подъехали к детскому саду, Минхо вышел вместе с ним. Джисон чувствовал косые взгляды воспитательниц: не каждый день за «проблемным» омегой приезжает такой мужчина.

Маленький Чонин, увидев отца, с радостным криком бросился к нему в объятия. Джисон подхватил его, прижимая к себе, и на мгновение все его проблемы отступили на задний план.

– Папа! – Чонин уткнулся носом в шею Джисона, а потом с любопытством уставился на высокого незнакомца. – А это кто? Твой принц?

Джисон покраснел до корней волос.

– Чонин-а, нет, это... это мой учитель.

Минхо присел на корточки, оказавшись на одном уровне с ребенком. Он протянул руку и осторожно взъерошил волосы мальчика.

– Привет, Чонин. Я Ли Минхо. И сегодня я помогу твоему папе немного отдохнуть.

Ресторан, в который их привез Минхо, был слишком дорогим для Джисона. Он чувствовал себя неловко, глядя на цены в меню, пока Чонин с аппетитом уплетал заказанный для него омлет.

– Завтра вы увольняетесь из магазина, – сказал Минхо, отпивая воду.

– Что? Нет! На что я буду жить? – Джисон чуть не выронил вилку.

– Вы будете работать моим ассистентом в институте. Оплата в три раза выше, чем в вашем магазине, плюс гибкий график, который позволит вам забирать сына вовремя. С долгами по учебе мы разберемся — я помогу вам составить план подготовки к пересдачам.

– Почему? – Джисон смотрел на него с недоверием. – Зачем вам это? Мы даже не друзья.

Минхо внимательно посмотрел на него. Его аура альфы была теплой и обволакивающей, она успокаивала измученные нервы Джисона.

– Потому что я терпеть не могу, когда таланты пропадают зря, – спокойно ответил Минхо. – И потому что омега не должен нести такой груз в одиночку.

– Я не могу принять это, – прошептал Джисон. – Это слишком...

– Вы примете это ради него, – Минхо кивнул в сторону Чонина, который уже начал клевать носом над тарелкой. – Ему нужен здоровый и успешный отец, а не тень человека, которая сгорает на трех работах.

Джисон посмотрел на сына, потом на Минхо. Впервые за долгое время он почувствовал, что тьма, окружавшая его, начала рассеиваться.

– Я... я отработаю всё, господин Ли. Каждую вону.

– Можете начать с того, что перестанете называть меня «господин Ли» вне стен института, – Минхо едва заметно улыбнулся. – Минхо-хён будет достаточно.

Вечером, когда Минхо довез их до дома и помог донести спящего Чонина до квартиры, Джисон стоял в дверях, не зная, что сказать. Его маленькая, тесная квартирка казалась еще меньше рядом с этим мужчиной.

– Спасибо, – наконец выдавил он. – Я не знаю, как вас благодарить.

Минхо остановился в коридоре, глядя на Джисона. В тусклом свете лампы омега выглядел таким хрупким, но в то же время невероятно сильным.

– Просто выспись сегодня, Джисон, – тихо сказал альфа. – Завтра начнется новая жизнь.

Когда дверь закрылась, Джисон прислонился к ней спиной и сполз на пол. Он закрыл лицо руками, но на этот раз это были слезы облегчения. Впервые за четыре года кто-то увидел его. Не просто студента, не просто омегу с ребенком, а его самого.

А на столе в прихожей осталась визитка Минхо с написанным от руки номером телефона и короткой запиской: «Позвони, если что-то понадобится ночью. Я серьезно».

Джисон прижал карточку к груди. Возможно, этот строгий учитель с черными волосами и пронзительным взглядом действительно был тем самым принцем, о котором говорил Чонин. Только вместо белого коня у него был черный внедорожник, а вместо меча — искреннее желание помочь.