Пу пу

Комната в поместье Нотт-холл тонула в густых, почти осязаемых сумерках. Воздух здесь казался тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и того специфического, металлического аромата магии, который всегда остается после темных ритуалов. Эстер сидела на краю широкой кровати, уставившись в одну точку. Ее левое предплечье горело так, словно под кожу залили расплавленный свинец. Черная метка — извивающаяся змея, выползающая из черепа — казалась инородным телом, паразитом, который теперь будет питаться ее жизнью до самого конца.

Она не плакала. Слезы закончились еще там, в главном зале, под ледяным взглядом Темного Лорда и одобрительный шепот своего отца. Сейчас внутри была лишь выжженная пустота, огромная черная дыра, поглотившая все ее мечты о будущем, о свете, о свободе. Она чувствовала себя мертвой, хотя сердце продолжало методично отстукивать ритм в грудной клетке.

Дверь тихо скрипнула. Эстер не обернулась. Она знала, что это Тео. Он был единственным, кому позволили остаться с ней в эту ночь, — их семьи давно планировали этот союз, и теперь, когда оба были отмечены печатью служения, преграды исчезли.

Теодор подошел почти бесшумно. Его шаги по мягкому ковру были едва слышны, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Он остановился прямо за ее спиной. Эстер видела его отражение в темном стекле окна: бледный, с растрепанными каштановыми волосами и глазами, в которых плескалась такая же безысходность, как и в ее собственных.

Он медленно наклонился. Его дыхание, теплое и прерывистое, коснулось ее обнаженного плеча. Тео осторожно прикоснулся губами к изгибу ее шеи, чуть выше воротника платья. Поцелуй был невесомым, почти призрачным, но Эстер вздрогнула, словно от удара током.

– Ты дрожишь, – прошептал он ей в самую кожу, и его голос сорвался.

Эстер закрыла глаза, позволяя его рукам лечь ей на плечи. Его пальцы были холодными, но по сравнению с ледяным оцепенением, в котором она пребывала последние часы, это прикосновение казалось обжигающим.

– Мне кажется, я больше не чувствую себя собой, Тео, – ее голос звучал глухо, как будто она говорила из глубокого колодца. – Как будто та Эстер, которая любила летать на метле по утрам и спорить с профессором Флитвиком, просто... испарилась. Осталась только эта оболочка.

Теодор развернул ее к себе, заставляя встать. Он не отпускал ее плеч, глядя прямо в глаза. В его взгляде не было жалости — только понимание, острое и болезненное.

– Мы все здесь мертвецы, Эстер, – тихо сказал он, проводя большим пальцем по ее щеке. – Но мы все еще дышим. И мы все еще здесь, друг у друга.

Он снова поцеловал ее, на этот раз в лоб, а затем спустился к губам. Это не было похоже на те поцелуи, о которых пишут в романах. В этом жесте было отчаяние утопающего, хватающегося за соломинку. Эстер ответила, сначала неуверенно, а затем с какой-то яростной жаждой. Ей нужно было почувствовать хоть что-то, кроме боли в предплечье. Ей нужно было доказательство того, что она еще жива.

Тео притянул ее ближе, сминая пальцами ткань ее платья. Его руки скользнули вниз, к талии, прижимая ее к себе так плотно, что она слышала быстрый, неровный стук его сердца.

– Пожалуйста, – прошептала она, отстранившись на долю секунды. – Просто не дай мне думать об этом. Сделай так, чтобы эта ночь перестала существовать.

– Я здесь, – отозвался он, его голос стал хриплым. – Я никуда не уйду.

Он начал расстегивать пуговицы на ее спине. Его пальцы слегка подрагивали, но он действовал уверенно. Платье соскользнуло с ее плеч, шуршащей грудой опав на пол. Эстер осталась в одном белье, чувствуя, как ночной прохладный воздух касается ее кожи, но тут же тепло рук Тео заменило этот холод.

Он подхватил ее под бедра, и она инстинктивно обхватила его талию ногами, когда он перенес ее на кровать. Они повалились на мягкие подушки, не разрывая поцелуя. Теодор навис над ней, его лицо было сосредоточенным и печальным. Он смотрел на нее так, словно пытался запомнить каждую черточку, прежде чем мир окончательно рухнет.

– Ты прекрасна, – выдохнул он, касаясь губами ее ключицы. – Даже сейчас. Особенно сейчас.

– Ложь, – горько усмехнулась она, но тут же охнула, когда его рука скользнула выше, лаская ее грудь через тонкую ткань.

– Я никогда не лгу тебе, ты же знаешь, – он поднял ее левую руку, ту самую, с черным клеймом.

Эстер попыталась отдернуть ее, спрятать, но Тео удержал ее ладонь. Он не отвел взгляда от уродливого рисунка. Напротив, он медленно поднес ее руку к своим губам и поцеловал само изображение змеи.

– Это не ты, Эстер, – прошептал он, глядя ей в глаза. – Это просто грязь на коже. Мы смоем ее. Или научимся с ней жить. Но она не изменит того, что внутри.

Эти слова пробили брешь в ее броне. Эстер всхлипнула, и первая слеза наконец скатилась по ее виску, исчезая в волосах. Тео стер ее губами и начал раздеваться сам, быстро сбрасывая мантию и рубашку. Когда он снова прижался к ней, кожа к коже, Эстер почувствовала, как по телу разливается волна жара.

Их близость была лихорадочной, почти болезненной. В каждом движении, в каждом стоне сквозило желание убежать от реальности, спрятаться в этом коконе из тел и простыней. Тео входил в нее медленно, словно боясь сломать, но Эстер сама тянулась к нему, впиваясь ногтями в его плечи, требуя большего, требуя этой честной, физической боли, которая могла бы заглушить ментальную пытку.

– Тео... – выдохнула она, когда ритм ускорился.

– Я здесь, Эстер. Я с тобой.

В комнате было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь тяжелые шторы, рисуя на их телах причудливые тени. В этот момент не было ни Темного Лорда, ни войны, ни обязательств крови. Были только двое сломленных подростков, пытающихся найти утешение в объятиях друг друга на краю бездны.

Когда пик наступил, Эстер зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. Она прижала Тео к себе, пряча лицо у него на плече, и позволила себе беззвучно зарыдать. Это было очищение. Вместе с физическим изнеможением пришло странное, тупое спокойствие.

Долгое время они лежали неподвижно, переплетясь руками и ногами. Теодор гладил ее по волосам, перебирая темные пряди.

– Что теперь будет? – спросила она спустя вечность, когда дыхание окончательно выровнялось.

Тео приподнялся на локте, глядя на нее. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора.

– Теперь мы будем играть свои роли, – ответил он тихо. – Днем мы будем идеальными слугами, образцовыми наследниками чистокровных семей. А ночью...

– А ночью? – эхом отозвалась она.

– А ночью мы будем принадлежать только друг другу. Это единственное, что они не смогут у нас отнять, если мы сами не позволим.

Эстер горько усмехнулась, глядя на потолок, где плясали тени от канделябров.

– Ты думаешь, у нас есть шанс выжить в этом?

Теодор потянулся к ее руке и переплел свои пальцы с ее пальцами, накрывая ладонью Черную метку.

– Не знаю, – честно признался он. – Но я обещаю тебе одно: если мы пойдем ко дну, я буду держать тебя за руку до самого конца.

– Это самое романтичное и самое ужасное, что я когда-либо слышала, – Эстер прижалась к нему плотнее, вдыхая его запах — смесь дорогого парфюма и чего-то уютного, домашнего, что еще осталось в нем вопреки всему.

– Добро пожаловать в наш новый мир, Эстер, – прошептал Тео, закрывая глаза.

Она не ответила. Она смотрела на окно, за которым начинал брезжить серый, холодный рассвет. Завтра начнется новая жизнь, полная лжи, страха и крови. Но сейчас, в этой комнате, окутанной остатками их близости, она впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Черная змея на ее руке больше не жгла так сильно. Она все еще была там, напоминая о совершенном грехе и потерянном будущем, но тепло тела Теодора рядом было более реальным.

– Тео? – позвала она тихо, уже засыпая.

– М-м?

– Спасибо.

Он ничего не сказал, только крепче прижал ее к себе, словно пытаясь защитить от всего мира, который ждал их за дверями этой комнаты. В тишине поместья Нотт-холл двое детей, ставших взрослыми за одну ночь, забылись тяжелым, тревожным сном, зная, что завтрашний день не принесет им ничего, кроме новых испытаний. Но это "завтра" наступит еще не скоро. А пока у них была эта ночь — украденная у судьбы, пропитанная горечью и нежностью, единственная настоящая вещь в их разрушенной реальности.