Убей меня

Тяжелые дубовые двери захлопнулись, отсекая звуки праздничного банкета, который больше напоминал поминки по чужой свободе. Чонгук стоял посреди огромной спальни, сжимая пальцами края своего белоснежного пиджака. В воздухе все еще висел приторный аромат дорогих лилий и парфюма гостей, от которого подкатывала тошнота.

Ему только исполнилось восемнадцать. Всего неделю назад он мечтал о поступлении в художественную академию, о прогулках у реки и о том, как встретит своего истинного. Но реальность ворвалась в его жизнь холодным расчетом родителей. Семья Чон была на грани банкротства, и единственным выходом стал союз с кланом Ким.

Дверь с грохотом распахнулась. Чонгук вздрогнул, плечи непроизвольно сжались. В комнату вошел Ким Тэхён.

Альфа выглядел безупречно и пугающе одновременно. Черный смокинг сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи, но выражение лица не сулило ничего хорошего. Тэхён сорвал с шеи галстук и швырнул его в кресло, даже не взглянув на своего новоиспеченного мужа.

– Сними это, – бросил он холодным, режущим голосом. – Твой вид меня раздражает.

Чонгук сглотнул, чувствуя, как в горле встает ком.

– Господин Ким... – начал он дрожащим голосом.

– Не называй меня так, – Тэхён резко обернулся, и его глаза на мгновение вспыхнули опасным янтарным блеском. – Мы оба знаем, почему мы здесь. Твои родители продали тебя подороже, а мои решили, что мне пора остепениться. Этот брак – клетка для нас двоих. Но не думай, что я буду нежным тюремщиком.

Тэхён подошел ближе, распространяя вокруг себя тяжелый, подавляющий запах сандала и горького шоколада. Этот аромат, который должен был притягивать омегу, сейчас вызывал лишь первобытный ужас. Альфа схватил Чонгука за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты красив, Чонгук. Этого не отнять, – его голос стал тише, приобретая опасную хрипотцу. – Но твоя красота не стоит той свободы, которую у меня отобрали.

Он резко оттолкнул омегу, и Чонгук едва удержался на ногах, задев краем бедра угол тяжелого комода. Боль обожгла кожу, но он не позволил себе вскрикнуть.

– Я не хотел этого так же, как и вы, – прошептал Чонгук, глядя в пол. – Я умолял их...

– Твои мольбы ничего не значат в мире, где правят деньги и влияние, – отрезал Тэхён. – С этого дня ты живешь здесь. Ты будешь идеальной омегой на публике и тенью в этом доме. Не попадайся мне на глаза без нужды.

Тэхён вышел, с силой хлопнув дверью. Чонгук остался один в тишине, которая казалась тяжелее свинца. Он опустился на ковер, и первые слезы, которые он сдерживал весь вечер, наконец обожгли щеки.

Прошел месяц. Жизнь в поместье Ким превратилась для Чонгука в череду серых, мучительных дней. Тэхён возвращался поздно, часто в дурном расположении духа. Его работа в семейной корпорации требовала жесткости, и, казалось, всю ту злость и напряжение, которые он накапливал за день, он приносил домой.

Тэхён не бил его в привычном понимании этого слова, но его слова и ледяное безразличие ранили глубже ножа. Он мог часами игнорировать присутствие Чонгука, а потом сорваться из-за неправильно заваренного чая или просто из-за того, что омега оказался не в то время в коридоре.

Однажды вечером Чонгук сидел в гостиной, пытаясь рисовать в небольшом блокноте. Это было единственное, что спасало его от безумия. Входная дверь открылась с таким грохотом, что Чонгук выронил карандаш.

Тэхён вошел, пошатываясь. От него пахло дорогим виски и чем-то металлическим. На его щеке виднелась ссадина, а костяшки пальцев были сбиты.

– Опять ты здесь, – прорычал альфа, сбрасывая пальто на пол. – Почему ты не в своей комнате?

– Я... я просто хотел дождаться вас, – тихо ответил Чонгук, вставая и пытаясь подойти, чтобы помочь. – Вы ранены, позвольте я...

– Не трогай меня! – Тэхён резко взмахнул рукой, отбивая ладонь Чонгука. – Твоя доброта фальшива. Ты просто ждешь, когда я сдохну, чтобы получить наследство, верно?

– Это неправда! – вскрикнул Чонгук, чувствуя, как обида переполняет грудь. – Мне не нужны ваши деньги! Я просто человек, Тэхён!

Альфа в два шага преодолел расстояние между ними и прижал Чонгука к стене. Его дыхание, пропитанное алкоголем, опалило лицо омеги.

– Человек? – Тэхён усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. – Ты – разменная монета. Игрушка, которую мне навязали. И знаешь, что я делаю с игрушками, которые мне надоели?

Он сжал горло Чонгука, не перекрывая воздух, но давая почувствовать свою силу. Сердце омеги забилось в горле, как пойманная птица.

– Пожалуйста, – прошептал Чонгук, закрывая глаза. – Перестаньте.

Тэхён смотрел на него – на эти длинные ресницы, мокрые от слез, на дрожащие губы, на бледную кожу. Внутри альфы боролись два чувства: жгучая, иррациональная ярость на весь мир и странное, болезненное влечение к существу, которое было слишком чистым для этого дома.

Он резко отпустил Чонгука и ударил кулаком в стену рядом с его головой.

– Убирайся, – выдохнул он сквозь зубы. – Скройся с моих глаз, пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем.

Чонгук не заставил себя ждать. Он бросился вверх по лестнице, захлебываясь рыданиями. Заперевшись в своей комнате, он сполз по двери, обнимая колени. Каждый такой вечер выжигал в нем что-то важное. Он был добрым по натуре, он хотел верить, что в каждом есть свет, но Тэхён день за днем доказывал обратное.

Утром Чонгук проснулся от головной боли. Он спустился вниз, надеясь проскользнуть на кухню незамеченным, но Тэхён уже был там. Альфа сидел за столом, в идеально отглаженной рубашке, читая утренние сводки. От вчерашнего безумия не осталось и следа, кроме пластыря на его руке.

– Сядь, – приказал Тэхён, не поднимая глаз.

Чонгук послушно опустился на стул на другом конце стола.

– Вечером у нас прием у моих родителей, – сказал Тэхён холодным тоном. – Надень тот синий костюм, который я прислал на прошлой неделе. И постарайся выглядеть счастливым. Моя мать очень проницательна.

– Я постараюсь, – ответил Чонгук, глядя в свою тарелку.

– Не «постараюсь», а сделай, – Тэхён наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными, как лед в стакане виски. – Если я замечу хоть тень грусти на твоем лице, твои родители узнают, что такое настоящие финансовые трудности. Я ясно выразился?

Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри все леденеет. Тэхён был справедлив в своих сделках с деловыми партнерами, но здесь, дома, он был просто жестоким хозяином.

– Да, я понял.

– Хорошо.

Тэхён встал, поправил манжеты и направился к выходу. Но у самой двери он остановился.

– Чонгук.

Омега поднял голову.

– Вчера... – Тэхён на мгновение замялся, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на вину, но оно тут же исчезло под маской безразличия. – Не стой у меня на пути, когда я пьян. Это для твоего же блага.

Вечерний прием был пыткой иного рода. Чонгуку пришлось улыбаться людям, которых он презирал, и выслушивать комплименты о том, какой они с Тэхёном «прекрасная пара». Тэхён играл свою роль идеально: он придерживал Чонгука за талию, иногда наклонялся, якобы шепча что-то нежное на ухо, хотя на самом деле лишь отдавал короткие указания, с кем нужно поздороваться.

– Ты прекрасно справляешься, – прошептал Тэхён, когда они остались на мгновение одни в углу террасы. – Даже я почти поверил в твою влюбленность.

– Это не влюбленность, – тихо ответил Чонгук, глядя на ночной сад. – Это актерское мастерство, которому вы меня научили.

Тэхён прищурился. Ему не понравилось, как прозвучал голос омеги – в нем больше не было того детского страха, только бесконечная усталость.

– Не дерзи мне, – предупредил он.

– А что вы сделаете? – Чонгук повернулся к нему, и в лунном свете его глаза блеснули вызовом. – Снова прижмете к стене? Или лишите мою семью денег? Знаете, господин Ким, вы можете забрать у меня всё, но вы никогда не заставите меня уважать вас. Вы сильный альфа, но вы трус, потому что вымещаете свою боль на том, кто не может с вами сразиться.

Тэхён замер. Никто и никогда не смел говорить ему подобное. Его пальцы сжались на перилах с такой силой, что дерево скрипнуло.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчишка, – прошипел он.

– Я знаю, что вижу, – Чонгук сделал шаг ближе, его запах – обычно нежный аромат жасмина – сейчас стал резким и горьким. – Вы несчастны. И вы хотите, чтобы я был так же несчастен, как и вы. Но я не дам вам этой власти.

Он развернулся и ушел вглубь зала, оставив Тэхёна одного в тени. Альфа смотрел ему вслед, чувствуя странное смятение. Впервые за долгое время кто-то осмелился сорвать с него маску, и это сделал хрупкий восемнадцатилетний омега, которого он считал просто обузой.

Вернувшись домой, они не обменялись ни словом. Но когда Чонгук уже лежал в своей постели, дверь его комнаты тихо приоткрылась. Он замер, боясь пошевелиться.

Тэхён вошел и остановился у изножья кровати. Он был трезв, но выглядел совершенно разбитым.

– Почему ты не сопротивлялся, когда родители сказали тебе о браке? – спросил он в темноту.

Чонгук сел, подтянув одеяло к подбородку.

– У меня не было выбора. Мой отец... он болен. Лечение стоит огромных денег. Если бы я отказался, он бы не прожил и года.

Тэхён молчал долго, так долго, что Чонгук подумал, что он ушел.

– Мой отец угрожал мне тем же, – наконец произнес Тэхён. Его голос звучал глухо. – Только в его случае это была не болезнь, а власть. Он пообещал уничтожить компанию, которую я строил десять лет, если я не женюсь на тебе.

Чонгук удивленно приоткрыл рот. Он никогда не думал об этом с такой стороны.

– Значит... мы оба жертвы? – тихо спросил он.

– Жертвы не ведут себя так, как я, – Тэхён сделал шаг к нему. – Я был жесток с тобой, потому что видел в тебе напоминание о своем поражении. Каждый раз, когда я смотрел на тебя, я видел цепи, которые на меня надели.

Он сел на край кровати, и Чонгук инстинктивно отодвинулся. Тэхён заметил это движение и горько усмехнулся.

– Я не трону тебя. Больше нет.

– Почему вы говорите мне это сейчас?

– Потому что ты прав, – Тэхён посмотрел на свои руки. – Я трус. Я вымещал злость на тебе, потому что не мог противостоять отцу. Но сегодня, когда ты смотрел на меня там, на террасе... я увидел в твоих глазах не страх, а презрение. И это было хуже любого удара.

Чонгук смотрел на профиль альфы. В тусклом свете ночника Тэхён не казался монстром. Он выглядел как человек, который заблудился в собственном гневе.

– Я не презираю вас, – мягко сказал Чонгук, и его природная доброта снова взяла верх. – Мне просто очень больно.

Тэхён повернул голову, и их взгляды встретились. В эту секунду между ними что-то изменилось. Тяжелое напряжение, которое душило их целый месяц, начало медленно рассеиваться, оставляя место для чего-то нового, еще непонятного и хрупкого.

– Я не могу обещать, что завтра всё станет идеально, – сказал Тэхён, протягивая руку и почти касаясь кончиками пальцев ладони Чонгука. – Мой характер – это не то, что меняется за одну ночь. Но я... я постараюсь больше не быть твоей пыткой.

Чонгук помедлил, а затем осторожно накрыл руку Тэхёна своей. Его ладонь была теплой и мягкой по сравнению с грубой и холодной кожей альфы.

– Справедливый Ким Тэхён, – прошептал омега с легкой, едва заметной улыбкой. – Я буду ждать этого.

Тэхён вздрогнул от этого прикосновения. Впервые за долгое время его внутренний зверь не рычал от ярости, а умиротворенно затих. Он не знал, что принесет им завтрашний день, и станет ли их фиктивный брак настоящим союзом, но одно он знал точно: разбитый хрусталь их отношений больше не будет резать им руки. Теперь они могли попробовать собрать из него что-то новое.

– Иди спать, Чонгук, – Тэхён осторожно сжал его пальцы в ответ и встал. – Завтра будет длинный день. И, возможно, мы начнем его с завтрака, который не будет напоминать поле боя.

Когда дверь за альфой закрылась, Чонгук впервые уснул с чувством, что он не просто пленник в этом золотом дворце. Он был человеком, чью силу наконец признали. А Тэхён, стоя в коридоре, долго смотрел на свою руку, всё еще чувствуя призрачное тепло омежьих пальцев. Его ярость, которая казалась бесконечной, вдруг начала казаться такой незначительной по сравнению с тихой добротой, которую он едва не уничтожил.