Невозможный

Последние лучи закатного солнца лениво пробивались сквозь пыльные окна школьного кабинета, окрашивая парты в медно-красные тона. В классе стояла давящая тишина. Чанбин сидел за своей партой, задумчиво накручивая на палец русый кудрявый локон и глядя в окно. Его очки в тонкой оправе чуть сползли на кончик носа, придавая лицу обманчиво невинный вид.

На переднем плане, у массивного дубового стола, стоял Бан Чан. Его чёрная рубашка была идеально выглажена, а рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья с выступающими венами. Он перелистывал журнал, и звук шуршащей бумаги казался в этой тишине оглушительным.

– Со Чанбин, – голос учителя истории был низким и ровным, но в нём чувствовался опасный холод. – Подойди к моему столу.

Чанбин медленно встал, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от предвкушения. Его школьные брюки плотно облегали пышные бедра, и он знал, что Чан это заметил — учитель всегда провожал его взглядом, когда думал, что Со не видит.

– Да, господин Бан? – Чанбин подошёл вплотную к столу, оперевшись на него руками и чуть наклонившись вперёд. Зелёные глаза хитро блеснули за линзами очков.

– Твоё домашнее задание по теме Реставрации Мэйдзи, – Чан поднял голову, и его карие глаза встретились с вызывающим взглядом ученика. – Это четвёртый раз за месяц, когда ты приходишь с пустыми руками. Последний урок четверти, Чанбин. Ты понимаешь, что это значит?

– Что я был очень занят? – Чанбин игриво прикусил губу. – Знаете, подготовка к выпускным экзаменам отнимает столько сил. История — такой сложный предмет... особенно когда учитель такой требовательный.

Чан медленно встал. Он был выше Чанбина, и его атлетическое телосложение, скрытое под дорогой тканью одежды, внушало трепет остальным ученикам, но только не Со. Бан Чан обошёл стол и остановился в опасной близости, так что Чанбин мог почувствовать терпкий аромат его дорогого парфюма с нотками кожи и табака.

– Твоя игривость выйдет тебе боком, – процедил Чан, сокращая расстояние до минимума. – Ты думаешь, что если ты богатенький мальчик с красивым лицом, тебе всё сойдёт с рук? Я не поставлю тебе аттестацию.

– О, и что же мне сделать, чтобы заслужить ваше прощение? – Чанбин смело сократил остаток дистанции, коснувшись грудью груди учителя. – Может, дополнительные занятия?

Чан молчал несколько секунд, его челюсти были плотно сжаты. Он резко схватил Чанбина за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя.

– Собирай вещи. Мы едем ко мне. Ты будешь писать это эссе под моим личным присмотром, пока я не останусь доволен.

– К вам домой? – Чанбин не смог сдержать победной улыбки. – Как скажете, учитель.

Дорога до элитного жилого комплекса заняла не более двадцати минут. Чан вёл свой чёрный внедорожник молча, крепко сжимая руль, а Чанбин демонстративно развалился на пассажирском сиденье, поправляя очки и время от времени бросая томные взгляды на профиль мужчины.

Двухэтажная квартира Бан Чана поражала минимализмом и роскошью. Панорамные окна в пол открывали вид на вечерний Сеул, а винтовая лестница вела на второй этаж, где, очевидно, располагались спальни.

– Садись за стол, – Чан бросил ключи на тумбочку и начал расстегивать пуговицы на манжетах. – Ноутбук там. У тебя два часа. Если работа не будет готова, я оставлю тебя на второй год.

Чанбин даже не шелохнулся. Он медленно снял очки, положил их на барную стойку и подошёл к Чану, который как раз снимал часы.

– Мы оба знаем, что я приехал сюда не за историей, – прошептал Чанбин, кладя ладони на широкие плечи учителя. – Ты злишься на меня не из-за эссе, Чан-и.

– Не смей называть меня по имени, – прорычал Чан, но его руки сами собой легли на талию парня, притягивая того ближе.

– Почему? – Чанбин подался вперёд, его пышные бедра прижались к крепким ногам мужчины. – Тебе ведь нравится, когда я нарушаю правила. Тебе нравится, как я смотрю на тебя во время уроков.

Терпение Чана лопнуло. Он резко развернул Чанбина и прижал его спиной к холодной поверхности кухонного острова.

– Ты несносный, капризный ребёнок, – выдохнул он прямо в губы Чанбина. – Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.

– Так покажи мне, – вызвался Чанбин, обвивая ногами талию учителя. – Научи меня чему-то по-настоящему важному.

Чан не стал больше ждать. Он впился в губы Чанбина жёстким, требовательным поцелуем, в котором не было ни капли нежности — только накопленное за месяцы напряжение и ярость. Чанбин ответил с той же страстью, его пальцы запутались в коротких чёрных волосах учителя, притягивая его ещё ближе.

– Ты хотел индивидуальный подход? – Чан оторвался от его губ, тяжело дыша. Его глаза потемнели, становясь почти чёрными. – Ты его получишь. Но не надейся, что я буду нежен.

– Я и не прошу нежности, – выдохнул Чанбин, чувствуя, как по телу пробегает дрожь возбуждения.

Чан подхватил его под бедра и потащил на второй этаж. Он швырнул парня на огромную кровать, даже не потрудившись раздеться полностью — лишь скинул туфли и расстегнул ремень.

– Раздевайся, – скомандовал он.

Чанбин подчинился с пугающей готовностью. Когда он остался полностью обнажённым под пристальным взглядом учителя, Чан на мгновение замер. Кудрявые русые волосы разметались по подушке, а мягкие линии тела Чанбина контрастировали с его решительным взглядом.

– Ты пожалеешь, что прогуливал мои уроки, Со Чанбин, – Чан навис над ним, придавливая своим весом.

– Сомневаюсь, – дерзко ответил тот, но его голос сорвался, когда сильные руки Чана грубо раздвинули его ноги.

То, что последовало дальше, было далеко от школьной программы. Чан действовал жёстко, без прелюдий, словно действительно наказывал нерадивого ученика. Его толчки были глубокими и резкими, заставляя Чанбина выгибаться в спине и хватать ртом воздух.

– Это... за отсутствие домашнего задания, – прохрипел Чан, вбиваясь в него до упора.

Чанбин вскрикнул, его ногти впились в напряжённые мышцы спины Чана. Боль смешивалась с ослепляющим удовольствием, создавая коктейль, от которого кружилась голова.

– Ещё... – простонал Чанбин, закидывая голову назад. – Пожалуйста, Чан...

– Учитель Бан, – поправил его Чан, перехватывая его руки и прижимая их к кровати над головой. – Для тебя я — учитель.

– Да... Учитель... – Чанбин зажмурился, когда Чан сменил ритм на ещё более неистовый.

Каждое движение Чана было выверено и мощно. Он доминировал полностью, не оставляя Чанбину пространства для его привычных игр. Здесь, в этой спальне, правила диктовал только один человек. Чан кусал его плечи, оставляя яркие отметины, которые завтра придётся прятать под высоким воротником, и Чанбину это безумно нравилось.

Когда пик удовольствия накрыл их обоих, Чанбин закричал, содрогаясь в мощном оргазме. Чан последовал за ним через мгновение, изливаясь внутри и тяжело падая на грудь парня.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Чан медленно отстранился и сел на край кровати, проводя рукой по волосам.

– Теперь ты напишешь это эссе? – спросил он, не оборачиваясь, но в его голосе уже не было прежней стали.

Чанбин приподнялся на локтях, чувствуя приятную тяжесть в теле. Он потянулся к тумбочке, где лежали его очки, и надел их, снова становясь тем самым прилежным (на вид) учеником.

– Знаете, господин Бан, – он хитро улыбнулся, глядя на широкую спину учителя. – Думаю, мне понадобится ещё пара таких уроков, чтобы закрепить материал.

Чан обернулся, и на его губах впервые за вечер появилась едва заметная, почти невозможная для строгого историка ухмылка.

– Посмотрим на твою успеваемость в следующей четверти, Со Чанбин. А теперь иди в душ. Ноутбук всё ещё ждёт тебя на первом этаже.

Чанбин встал, не стесняясь своей наготы, и направился к ванной, покачивая бедрами. Он знал, что этот "экзамен" он сдал на отлично. И он точно знал, что история теперь станет его самым любимым предметом.