Ах ох ай

Вечерний свет Сеула пробивался сквозь плотные шторы панорамных окон, разрезая полумрак гостиной на длинные золотистые полосы. Хёнджин стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник легкой шелковой рубашки, которая едва прикрывала его острые ключицы. Он знал, что выглядит безупречно: тонкая талия, длинные пальцы, ве вечно растрепанные светлые волосы и этот взгляд — смесь невинности и порока, который так сводил с ума его мужчин.

Дверной замок щелкнул, и Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Он не оборачивался, зная, что сейчас произойдет.

– Наш маленький принц уже готов? – Раздался низкий, с хрипотцой голос Чана.

Сильные руки обвили талию Хёнджина, притягивая его спиной к широкой груди. Чан всегда пах деревом и дорогим парфюмом, и это сочетание действовало на Хёнджина опьяняюще. Бан Чан был их скалой, их лидером, но за закрытыми дверями его забота превращалась в нечто гораздо более властное и темное.

– Он выглядит слишком хрупким сегодня, – раздался второй голос, более резкий и насмешливый.

Минхо прошел мимо них, бросив на Хёнджина взгляд, от которого у того подогнулись колени. В глазах Минхо всегда плясали черти. Если Чан был силой, то Минхо был изощренностью. Он любил правила, любил границы и особенно любил смотреть, как Хёнджин эти границы переходит.

– Я ждал вас, – прошептал Хёнджин, откидывая голову на плечо Чана и подставляя шею под его горячее дыхание.

– Ждал? – Минхо остановился и медленно стянул кожаные перчатки. – И как именно ты ждал, Джинни? Надеюсь, ты не забыл о нашем уговоре на этот вечер?

Хёнджин сглотнул. Уговор. Сегодня была очередь «особой игры».

– Я всё подготовил, – выдохнул он, чувствуя, как ладонь Чана скользнула под рубашку, оглаживая его плоский живот.

– Хороший мальчик, – прошептал Чан прямо в ухо, обжигая кожу. – Иди в спальню. Мы дадим тебе пять минут, чтобы ты принял правильную позу. И помни: если мы войдем, а ты будешь недостаточно... послушным, наказание тебе не понравится. Или, наоборот, слишком понравится.

Хёнджин послушно кивнул и, высвободившись из объятий, почти побежал в спальню. Его сердце колотилось где-то в горле. Он обожал эту власть, которую они имели над ним. Чан и Минхо были его защитниками, его любовниками и его хозяевами в этой закрытой от мира вселенной.

Через пять минут дверь спальни медленно отворилась. В комнате горело лишь несколько свечей, отбрасывая причудливые тени на стены. Хёнджин стоял на коленях в центре огромной кровати, его руки были заведены за спину, а на глазах красовалась тонкая шелковая повязка.

– О, посмотрите на это, – голос Минхо звучал совсем близко. – Чан, кажется, наш котенок решил, что он сегодня будет особенно покорным.

– Мне нравится, как на нем смотрится этот красный шелк, – отозвался Чан. Судя по звуку шагов, он обходил кровать с другой стороны. – Но мне не нравится, что он всё еще в одежде. Минхо, как ты думаешь, мы должны ему помочь?

– Я думаю, мы должны заставить его просить об этом, – холодно ответил Минхо.

Хёнджин почувствовал, как матрас прогнулся под весом тяжелого тела. Чьи-то прохладные пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять голову.

– Джинни, ты знаешь, что нужно делать, – голос Минхо был полон скрытой угрозы и страсти.

– Пожалуйста... – голос Хёнджина дрогнул. – Пожалуйста, разденьте меня. Я хочу чувствовать вас.

– Недостаточно убедительно, – отрезал Чан, и Хёнджин почувствовал, как его бедро сжала сильная рука. – Скажи это так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Хёнджин закусил губу, чувствуя, как внутри всё плавится от возбуждения. Эти двое знали все его слабые места, все точки, на которые нужно нажать, чтобы он потерял волю.

– Хозяева... – выдохнул он, используя обращение, которое они установили для таких ночей. – Пожалуйста, я принадлежу вам. Сделайте со мной что угодно, только не заставляйте ждать.

Послышался тихий смешок Минхо, а затем звук расстегиваемой молнии.

– Вот это уже лучше, – прошептал Минхо, придвигаясь вплотную. – Чан, держи его. Я хочу видеть, как он будет извиваться под моими руками.

Чан перехватил запястья Хёнджина, заменяя его собственные руки своими стальными захватами. Хёнджин почувствовал себя совершенно беспомощным и в то же время невероятно защищенным. Минхо начал медленно расстегивать пуговицы его рубашки, одну за другой, намеренно задевая ногтями чувствительную кожу.

– Ты такой худенький, Джинни, – шептал Минхо, проводя ладонью по его ребрам. – Кажется, я могу сломать тебя пополам, если захочу.

– Попробуй, – дерзко ответил Хёнджин, хотя его тело задрожало от предвкушения.

– О, он огрызается, – Чан усилил хватку на его запястьях, заставляя Хёнджина прогнуться в спине. – Кажется, кто-то забыл, кто здесь главный.

– Я думаю, нам стоит напомнить ему о правилах, – согласился Минхо.

В следующую секунду Хёнджин почувствовал, как его повалили на подушки. Повязка на глазах не давала видеть, что происходит, но его чувства обострились до предела. Он слышал их тяжелое дыхание, чувствовал жар их тел и запах кожи и металла.

Минхо принялся за его шею, оставляя влажные дорожки поцелуев и чувствительные укусы, в то время как Чан сосредоточился на его ногах, избавляя его от остатков одежды. Хёнджин стонал, метался по простыням, но крепкие руки Чана удерживали его на месте, не давая сбежать от этого сладкого мучения.

– Посмотри на него, Чан, – голос Минхо был низким от возбуждения. – Он уже совсем готов.

– Еще нет, – возразил Чан, и Хёнджин почувствовал, как его лодыжки развели в стороны. – Я хочу, чтобы он умолял нас остановиться, а потом умолял продолжать.

– Вы... вы невыносимы, – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как пальцы Минхо начали исследовать его тело с пугающей точностью.

– Мы только начали, милый, – прошептал Минхо, прикусывая мочку его уха. – Ты же знаешь, мы любим терзать то, что нам дорого.

Следующие часы превратились в сплошной калейдоскоп ощущений. Чан и Минхо работали в идеальном тандеме, сменяя друг друга, переходя от грубых ласк к почти болезненной нежности. Они использовали всё: шелковые ленты, чтобы связать его, лед, чтобы заставить кожу покрыться мурашками, и свои собственные губы и языки, чтобы довести его до безумия.

Хёнджин терял счет времени. Он был лишь сосудом для их страсти, податливой глиной в руках двух мастеров. Чан был неутомим и силен, его толчки были властными, требующими полного подчинения. Минхо же был везде одновременно — его шепот сводил с ума, его пальцы находили самые сокровенные точки, заставляя Хёнджина кричать их имена.

– Чан... Минхо... пожалуйста! – Хёнджин выгнулся, когда они оба одновременно прижались к нему, заполняя собой всё его пространство.

– Чье ты сокровище? – прохрипел Чан, сжимая его ладонь своей.

– Ваше... только ваше... – всхлипнул Хёнджин, чувствуя, как волна оргазма начинает накрывать его.

– Хороший мальчик, – повторил Минхо, целуя его в висок, пока их тела сливались в едином ритме.

Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Чан осторожно снял повязку с глаз Хёнджина. Тот щурился от тусклого света свечей, его глаза были влажными, а губы припухшими.

Минхо лежал рядом, перебирая светлые пряди волос Хёнджина, а Чан обнимал их обоих, укрывая одеялом.

– Ты в порядке? – тихо спросил Чан, целуя Хёнджина в лоб. Его голос теперь был полон той самой бесконечной нежности, которую он хранил только для них двоих.

– Да... – Хёнджин прижался ближе к Чану, чувствуя, как Минхо обнимает его со спины. – Это было... невероятно.

– Мы знаем, – усмехнулся Минхо, кусая его за плечо, но на этот раз совсем слабо. – Но завтра ты не выйдешь из дома. У тебя на шее столько меток, что люди подумают, будто на тебя напала стая волков.

– Разве это не так? – Хёнджин слабо улыбнулся, закрывая глаза.

– Именно так, – подтвердил Чан, притягивая их обоих еще ближе. – И эти волки не собираются тебя отпускать.

В этой тишине, окруженный теплом их тел, Хёнджин чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он знал, что завтра будут новые игры, новые правила и новые мучения, которые он будет встречать с распростертыми объятиями. Потому что в этом мире, полном боли и хаоса, только в руках Чана и Минхо он чувствовал себя по-настоящему живым.

– Спи, Джинни, – прошептал Минхо, закрывая глаза. – Завтра мы придумаем что-нибудь еще более интересное.

Хёнджин заснул с улыбкой на губах, зная, что его жизнь принадлежит тем, кто умеет любить так же сильно, как и терзать.