Грязный глянец

Квартира на набережной пахла дорогим парфюмом, проявителями для пленки и смертью. Последний запах всегда перебивал остальные, как бы сильно ни старались криминалисты. Майор Коробицын, хмурясь, перешагнул через штатив, поваленный у самого входа.

– Ну что там, Сергеич? – обратился он к эксперту, склонившемуся над телом молодой женщины.

– Смерть наступила примерно шесть-восемь часов назад, – не оборачиваясь, ответил тот. – Удар тупым предметом по затылку, потом удушение. Сопротивлялась, под ногтями есть частицы кожи. Но ты посмотри не на неё, Андрей. Ты посмотри на стены.

Коробицын поднял взгляд и замер. Он видел многое за годы службы в Охтинском отделе, но это пробирало до костей. Стены гостиной, превращенной в студию, были сверху донизу заклеены фотографиями одного и того же человека.

Снимки были сделаны исподтишка: в кафе, у входа в бизнес-центр, садящимся в черный «Мерседес», выходящим из ресторана. На всех кадрах был Александр Комолов. Джокер.

– Мания, – прошептал Коробицын, разглядывая архивные папки на столе, забитые флешками и дисками с видеозаписями. – Она жила им.

---

Александра взяли красиво — на выходе из спортзала. Он не сопротивлялся, лишь привычно прищурился, оценивая обстановку. Его «полукриминальный кэжуал» — строгая черная водолазка и темная куртка — идеально вписывались в интерьер допросной, делая его похожим не на задержанного, а на случайного гостя, который заглянул обсудить дела.

– Саша, давай без фокусов, – Коробицын бросил на стол папку с фотографиями. – Откуда она тебя знала? Виктория Ланская. Фотограф.

Комолов мельком взглянул на верхний снимок, где он запечатлен в профиль, с тем самым холодным, «жестким» выражением лица. Внутри у него все сжалось, но внешне он остался неподвижен.

– Первый раз слышу это имя, – голос Александра был ровным. – Мало ли кто меня снимает. Я человек заметный, работаю на серьезного человека.

– Настолько заметный, что она знала, какой кофе ты пьешь по четвергам? – Коробицын подался вперед. – У неё в квартире алтарь имени тебя, Комолов. И теперь она мертва.

– И вы решили, что я пришел и задушил свою самую преданную фанатку? – Александр усмехнулся, хотя в глазах промелькнула тень беспокойства. – Глупо, майор. Я предпочитаю, чтобы меня любили живым.

Дверь допросной распахнулась без стука, едва не слетев с петель. В помещение ворвался Вениамин Воронов. Ворон выглядел как всегда внушительно: дорогое пальто, тяжелый взгляд и аура человека, которому закон не писан.

– Вы что себе позволяете? – прогрохотал Ворон, игнорируя протесты дежурного за спиной. – На каком основании мой человек здесь?

– Вениамин Маркович, идет следствие, – Коробицын поднялся, сохраняя спокойствие. – Ваш пасынок — главный свидетель, а возможно, и подозреваемый в деле об убийстве.

Ворон подошел к столу и увидел разложенные фотографии. Его лицо потемнело. Он взял один из снимков, на котором Александр передавал какой-то конверт у входа в банк.

– Это что такое? – Ворон повернулся к Александру, и в его голосе прорезался металл, от которого у Джокера похолодело внутри.

– Я не знаю, Вениамин Маркович, – быстро ответил Александр, стараясь сохранить твердость. – Какая-то сумасшедшая следила за мной.

– Сумасшедшая? – Ворон швырнул фото на стол. – Здесь зафиксированы наши встречи, которые не должен видеть никто. Ты допустил хвост, Саша. Ты подставил меня под удар из-за своей беспечности.

– Подождите, – вмешался Коробицын, листая отчет, принесенный помощником. – Тут новости из отдела «К». Эти снимки не просто в альбоме лежали. Ланская торговала ими в Даркнете. «Один день из жизни принца криминального мира». Подписки, аукционы на эксклюзивные кадры. Она сделала на тебе бизнес, Комолов.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Александр почувствовал, как рушится его тщательно выстроенный образ расчетливого игрока. Он был не игроком, он был товаром.

– Достаточно, – отрезал Ворон. – Адвокаты уже внизу. Мы уходим.

---

Как только они вышли за ворота отдела, Ворон, не говоря ни слова, наотмашь ударил Александра по лицу. Комолов отлетел к машине, прижав руку к разбитой губе. Охранники Ворона тут же окружили их, закрывая сцену от случайных прохожих.

– В машину, – процедил Ворон. – Дома договорим.

В особняке Воронова разговор был недолгим. Вениамин Маркович не кричал, что было гораздо страшнее.

– Ты хотел самостоятельности, Джокер? – Ворон расхаживал по кабинету, пока Александр стоял у стены, не поднимая глаз. – Ты хотел, чтобы тебя уважали? Тебя выставили на витрину, как дешевую девку. Каждая собака в городе теперь знает твои маршруты.

– Я найду того, кто это сделал, – глухо произнес Александр. – Я разберусь.

– Ты никуда не пойдешь, – Ворон остановился прямо перед ним. – Ты будешь сидеть под замком, пока я не решу, что с тобой делать. Ты подвел семью, Саша. Ты проиграл свою карту.

Александра отвели в гостевое крыло и заперли. Окна со стальными рамами, дубовая дверь, отсутствие связи. Он метался по комнате, чувствуя себя загнанным зверем. Его амбиции, его хитрые планы — все рассыпалось из-за вспышки чужой фотокамеры.

---

Пока Александр мерил шагами свою «золотую клетку», Коробицын в отделе просматривал видео с камер наблюдения у дома погибшей.

– Смотри, – он указал оперативнику на экран. – Вот она заходит в подъезд. А вот через десять минут заходит мужчина. Кепка, капюшон, лица не видно. Но посмотри на его сумку.

– Кофр для аппаратуры? – предположил опер.

– Нет, это сумка для осветительных стоек. Профессиональная. И он выходит с ней же, но идет как-то странно, прихрамывает.

Коробицын открыл список контактов Ланской.

– Кто у нас работал с ней на последних сетах? Найди мне оператора. Некоего Илью Резника.

Через час оперативники уже «кололи» Резника в допросной. Тот сломался быстро.

– Она хотела все деньги себе! – кричал он, размазывая слезы по лицу. – Я таскал свет, я монтировал эти чертовы ролики для Даркнета, а она решила, что «лицо» Комолова принадлежит только ей! Сказала, что увольняет меня и не выплатит долю с последнего аукциона. Я просто хотел забрать свое…

---

Дверь в комнату Александра открылась поздно ночью. На пороге стоял Ворон. В руках у него был планшет.

– Убийцу поймали, – коротко бросил он. – Твой «хвост» отрезали в полиции. Оператор приревновал к деньгам.

Александр облегченно выдохнул, но Ворон не спешил уходить.

– Это не меняет того, что ты расслабился, Саша. Ты — Джокер. Ты должен быть невидимым, пока не решишь открыться. А ты стал героем реалити-шоу.

– Я усвоил урок, Вениамин Маркович, – Александр поднял голову, и в его взгляде снова появилась та самая холодная решимость. – Этого больше не повторится.

– Надеюсь, – Ворон кивнул охраннику, чтобы тот отошел от двери. – Свободен. Но помни: в следующий раз, когда тебя захотят сфотографировать, сделай так, чтобы у фотографа дрожали руки.

Александр вышел из дома, вдыхая прохладный ночной воздух. Он знал, что его репутация в криминальном мире сейчас висит на волоске, и ему придется приложить вдвое больше усилий, чтобы вернуть доверие отчима.

Он сел в свою машину, включил зажигание и на мгновение замер, глядя в зеркало заднего вида. Ему показалось, что где-то в тени деревьев снова блеснула линза объектива.

Комолов усмехнулся — на этот раз по-настоящему, опасно. Он больше не был добычей. Теперь он сам выходил на охоту.