...

Солнце нещадно палило над тренировочным полем академии Юэй, но для Хизаши Рин это было меньшим из зол. Куда больше её раздражал звон в ушах, оставшийся после «теплого» приветствия дяди. Ямада Хизаши, он же Сущий Мик, за годы разлуки явно не растерял ни грамма своей оглушительной энергии. Если бы не вовремя вмешавшийся Айзава-сенсей, Рин бы, наверное, до конца стажировки общалась исключительно жестами.

Рин поправила воротник своей формы. Короткие светлые волосы были взъерошены, а шрам на шее, оставшийся после одного неудачного задержания в Питере, неприятно зудел от пота. Она привыкла, что её принимают за парня — широкие плечи, отсутствие лишних изгибов, подчеркнутых одеждой, и манера держаться, которую Александр Сергеевич называл «армейским пофигизмом».

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь унять паучье чутье, которое сегодня сбоило из-за переутомления. Перелет, задержка рейса, суматоха... и вот она стоит перед дверью женской раздевалки, пытаясь вспомнить, как дышать.

– Эй ты, придурок! – Громовой голос заставил её вздрогнуть.

Рин не успела даже обернуться, как чья-то тяжелая рука вцепилась ей в загривок. Рывок был настолько резким и бесцеремонным, что она буквально влетела в открывшуюся дверь соседнего помещения.

Грохот, мат на чистом японском, и вот она уже сидит на холодном кафеле мужской раздевалки. Перед ней, полыхая яростью и едва ли не искрясь, стоял блондин с колючим взглядом. Кацуки Бакуго. Рин узнала его по досье, которые они изучали перед обменом, но в жизни он выглядел еще более неуправляемым.

– Ты совсем страх потерял, урод? – Бакуго навис над ней, сжимая кулаки. – Чего ты терся у бабской двери? Высматривал что-то? Я тебе сейчас глаза на затылок натяну!

Рин молчала. Не от страха — от чистого, концентрированного недоумения. За её спиной послышались смешки и приглушенные разговоры её собственных одноклассников. Из двадцати человек её класса девятнадцать были парнями, и сейчас они с нескрываемым интересом наблюдали за «казнью» своего старосты.

– К-Кацуки, постой! Это не... она же... – Донесся откуда-то из угла тонкий голос Мидории. Изуку выглядел так, будто сейчас упадет в обморок от неловкости.

– Заткнись, Деку! – рявкнул Бакуго, не сводя глаз с Рин. – Видишь, этот придурок даже оправдаться не может!

– Бро, ну ты чего, резковато как-то! – Киришима, стоявший неподалеку с полотенцем на шее, неловко улыбнулся. – Видно же, парень просто дверью ошибся, с кем не бывает в первый день?

К Рин подскочили еще двое. Один — блондин с черной молнией в волосах, кажется, Каминари, и какой-то мелкий тип с виноградинами на голове.

– Слышь, чувак, – Каминари заговорщицки подмигнул, – ну ты хоть что-то успел увидеть? Там у девчонок Яойорозу переодевается... или Хагакуре? Хотя Хагакуре ты бы и так не увидел...

Минета, пуская слюну, закивал так интенсивно, что его фиолетовые шары на голове затряслись.

Рин медленно поднялась на ноги, отряхивая штаны. Её лицо не выражало абсолютно ничего, кроме глубокой экзистенциальной усталости. Паучье чутье лениво кольнуло затылок — Бакуго снова потянулся к ней.

– Я с кем разговариваю, массовка хренова?! – Кацуки схватил её за запястье, намереваясь, видимо, вышвырнуть её обратно в коридор.

Это было последней каплей. Рин не любила лишних движений, но когда её хватали без разрешения, инстинкты срабатывали быстрее, чем мозг успевал вспомнить о международной вежливости.

Короткий, выверенный удар локтем пришелся Бакуго прямо в переносицу. Не настолько сильно, чтобы сломать кость, но достаточно, чтобы искры из глаз посыпались в унисон с его взрывами.

– Руки. Убрал. – Рин произнесла это на японском, четко и холодно.

Она развернулась и вышла из раздевалки, оглушительно хлопнув дверью. В помещении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением Бакуго, который схватился за нос.

– Ауч... – Кирилл, один из учеников «Янтаря», подошел к Кацуки, протягивая руку. – Дай гляну, а то синяк будет на пол-лица.

– Да отъебись ты! – Бакуго оттолкнул его руку, едва не создав микровзрыв.

– Тц... Он помочь хочет, – Константин, сидевший на скамье в углу, смерил японца презрительным взглядом. – Причуда у него лечащая, дебил.

Костя перешел на русский, обращаясь уже к своим:

– Но вот язык кое-кто нормально не выучил, так что страдай теперь со своим разбитым шнобелем.

– А что это сейчас вообще было? – Каминари хлопал глазами, переводя взгляд с двери на Кирилла.

– Наша староста, – коротко бросил Костя, завязывая шнурки на берцах.

– Староста? – переспросил Киришима. – В смысле... она девушка?

– Она второй день уже такая, – добавил еще один парень из «Янтаря». – Наровит прибить любого, кто под руку подвернется. Мы её знатно достали еще в самолете.

Марсель, обладатель лисьих ушей, которые сейчас нервно подергивались, добавил на русском:

– И судя по всему, на тренировке нам всем будет полный пиздец. Слышали, как дверь хлопнула? Это был смертный приговор.

---

Предсказание Марселя сбылось с пугающей точностью.

Совместная тренировка превратилась в личную вендетту Хизаши Рин против здравого смысла и человеческой выносливости. Она не кричала, не использовала пафосных приемов. Она просто была везде.

Её паутина опутывала ноги, когда кто-то пытался совершить рывок; её чутье позволяло уходить от атак Бакуго так изящно, будто она заранее знала траекторию каждого взрыва. Кацуки бесился, орал, что она «чертова мошка», но Рин лишь молча припечатала его к стене липким коконом, когда он в очередной раз пошел на таран.

Досталось всем. Своим — за то, что не помогли в раздевалке. Чужим — за то, что были причиной инцидента.

Когда тренировка закончилась, класс «Янтарь» выглядел так, будто по ним проехался каток, а ученики 2-А из Юэй с опаской поглядывали на невысокую блондинку, которая теперь совершенно спокойно пила чай в углу общей гостиной общежития.

Рин сидела на широком подоконнике. Перед ней стояла чашка крепкого черного чая и гора сладостей — подношение от одноклассников, которые знали: если Рин накормить сахаром, шанс выжить завтра увеличивается на десять процентов.

Тишину нарушил звук шагов. Рин не оборачивалась — чутье подсказало, что угрозы нет.

– Эм... Хизаши-сан? – Голос Мидории дрожал.

Она медленно повернула голову. За спиной Изуку стояла целая делегация. Тодороки с его вечно невозмутимым лицом, Иида, размахивающий руками, как ветряная мельница, Серо, Каминари и даже притихший Минета, которого за шиворот держала Джиро.

– Мы хотели принести извинения, – начал Иида, совершая глубокий поклон под углом ровно в девяносто градусов. – Как староста класса 2-А, я глубоко сожалею о недоразумении, произошедшем в раздевалке. Это было крайне недостойно будущих героев!

– Да, прости, – Серо неловко почесал затылок. – Мы правда не поняли сначала. Ты... круто дерешься.

– Я тоже прошу прощения, – Тодороки слегка кивнул. – Я не участвовал в конфликте, но должен был остановить Бакуго.

Рин отпила чай, внимательно разглядывая их. В России всё было проще: если накосячил — получи в лоб, а потом иди работать дальше. Японская вежливость казалась ей немного избыточной, но искренность в глазах Мидории подкупала.

– Забудьте, – ответила она на японском, чуть охрипшим голосом. – В моем классе девятнадцать парней. Я привыкла, что меня не сразу признают за девушку. Но если кто-то еще раз схватит меня за шкирку — ударю сильнее.

– Мы поняли! Честное слово! – Каминари замахал руками, когда Джиро чувствительно ткнула его разъемом наушника под ребра.

– И этот мелкий тоже извиняется! – Мина вытолкнула вперед Минету.

Тот что-то пропищал, не смея поднять глаз. Рин лишь хмыкнула.

– А где этот... взрывной? – Она кивнула в сторону пустующего дивана, где обычно обитал Бакуго.

– Кацуки... ну, он в своем репертуаре, – Киришима подошел последним, виновато улыбаясь. – Он не умеет извиняться словами. Но, кажется, он тебя зауважал. Весь вечер бубнит под нос, что «эта паучиха» слишком быстрая. Для него это высшая форма признания.

Рин посмотрела на свои руки, на которых остались следы от использования паутины.

– Передайте ему, что у него неплохой замах, но слишком много лишних движений. Если хочет реванш — пусть сначала научится не орать перед каждой атакой. Это демаскирует.

Мидория тут же вытащил свой блокнот и начал что-то лихорадочно записывать.

– «Демаскирует»... записал! Хизаши-сан, а ваша причуда... это ведь не только паутина? Ваша реакция просто невероятная!

Рин вздохнула. Похоже, спокойный вечер отменялся. Но, глядя на этих ребят, она поймала себя на мысли, что обмен в Японии может оказаться не такой уж плохой затеей. Даже если её дядя — ходячая сирена, а местный «король взрывов» не знает правил приличия.

– Садись, Мидория, – она указала на свободное место рядом. – Расскажу, если угостишь моти. Мои придурки всё съели.

Класс 2-А зашевелился, напряжение окончательно спало. Впереди был еще целый семестр, и Хизаши Рин, староста из холодного «Янтаря», была готова сплести свою сеть в этом новом, шумном мире.