вампиризм

Эммет всегда знал, что он — счастливчик. Даже когда тот огромный гризли в горах Теннесси рвал его плоть, превращая жизнь в кровавое месиво, где-то в глубине угасающего сознания билась глупая, чисто мужская мысль: «Ну и заварушка! Будет что вспомнить». Смерть не казалась ему врагом, скорее — последним, самым сильным противником в драке, которую он проиграл.

А потом пришла она.

Сначала был запах. Небесный, невозможный, пахнущий ледяными цветами и чем-то таким чистым, что Эммету, привыкшему к запаху пота, земли и дегтя, стало не по себе. А потом он увидел её лицо сквозь пелену агонии. Он решил, что это ангел. Самый сердитый и прекрасный ангел во всей вселенной.

– Не смей умирать, болван, – услышал он её голос. Он был похож на перезвон хрусталя, но в нём чувствовалась такая яростная сила, что Эммет послушался.

Стать вампиром для него не было трагедией. Пока Эдвард мучился экзистенциальными вопросами, а Карлайл молился о спасении их душ, Эммет просто радовался тому, что теперь он может поднять грузовик и бегать быстрее пули. Но главной причиной его восторга была Розали.

Она была его миром. Но понимала ли она это?

Эммет сидел на поваленном дереве в глубине леса Форкса, наблюдая, как Розали полирует детали своего «БМВ». Её движения были выверены до миллиметра, грациозны и холодны. Люди часто думали, что Розали Хейл — ледяная статуя, самовлюбленная красавица, которой нет дела ни до кого, кроме себя.

Эммет знал правду. Он видел трещины в этом льду.

– Роуз, – позвал он, ухмыляясь своей самой широкой, мальчишеской улыбкой. – Если ты еще раз протрешь этот бампер, ты сотрешь молекулярный слой металла. Машина станет легче, и я обгоню тебя на следующем повороте.

Розали даже не подняла взгляда, но уголок её идеальных губ чуть заметно дрогнул.

– Мечтай, Эммет. Ты водишь как тракторист. Сила есть — ума не надо.

– Эй! – Он в одно мгновение оказался рядом, бесшумно, как тень, и приобнял её за талию. – Моя сила — это то, что спасает твои нервы, когда ты не можешь открутить прикипевшую гайку.

– Я могу открутить любую гайку, – парировала она, наконец обернувшись. Её золотистые глаза, обычно полные затаенной печали или раздражения на весь мир, сейчас смотрели на него с мягкостью, которую она позволяла видеть только ему.

– Любит ли она меня? – этот вопрос иногда задавал себе Эммет, когда видел, как она смотрит на человеческих детей в парке. В эти моменты её лицо становилось маской абсолютного горя. Он знал, что она никогда не простит Карлайлу то, что он лишил её возможности быть матерью, возможности состариться.

Но когда Эммет подхватывал её на руки и уносил в чащу леса, чтобы устроить очередную шуточную потасовку, которая всегда заканчивалась страстными объятиями, он видел ответ.

---

Розали смотрела на Эммета и чувствовала, как внутри, в том месте, где когда-то билось человеческое сердце, разливается странное, щемящее тепло.

Он был её спасением. Буквально. Когда она нашла его там, в горах, истекающего кровью, она увидела в его лице то, чего ей самой так не хватало: искреннюю, незамутненную жажду жизни. Он не был похож на Ройса Кинга, её ничтожного жениха, который ценил только её внешность. Эммет был... настоящим. Громким, нелепым, раздражающим и бесконечно добрым.

– О чем ты думаешь? – спросил Эммет, осторожно убирая прядь волос с её лица. Его огромная ладонь, способная раздавить камень, касалась её щеки с нежностью, на которую, казалось, не был способен такой громила.

– О том, какой ты шумный, – вздохнула Розали, прислонившись лбом к его плечу. – Весь лес знает, что ты здесь. Ты не охотишься, Эммет, ты просто пугаешь оленей своим смехом.

– А зачем мне охотиться тихо? – он рассмеялся, и этот звук, глубокий и рокочущий, заставил её невольно улыбнуться. – Пусть знают, что идет король леса. Роуз, ты сегодня какая-то особенно серьезная. Это из-за Беллы? Или из-за того, что Эдвард опять строит из себя мученика?

Розали отстранилась и отошла к капоту машины. Её пальцы крепко сжали край металла.

– Иногда я завидую ей, Эммет. Не её неуклюжести или её выбору. А тому, что у неё есть выбор. У нас его не было. Тебя притащила я, полумертвого. Я не спросила тебя, хочешь ли ты стать монстром.

Эммет подошел сзади и обхватил её плечи своими мощными руками, прижимая к себе, создавая вокруг неё защитный кокон.

– Роуз, посмотри на меня.

Она нехотя обернулась.

– Если бы ты оставила меня там, я бы сгнил в земле семьдесят лет назад, – сказал он необычно серьезным тоном. – Я бы не увидел, как меняются города. Я бы не узнал, что такое лететь на скорости двести миль в час. И самое главное... я бы не встретил тебя.

– Ты мог бы прожить нормальную жизнь, – прошептала она. – Жениться на какой-нибудь славной девушке из Теннесси, завести детей, состариться на крыльце своего дома...

– И пропустить всё это? – Эммет широко обвел рукой вокруг. – Пропустить женщину, которая красивее рассвета в горах и вреднее десяти медведей-шатунов? Нет, детка. Я выбрал бы это снова. Каждый раз. Ты не монстр, Роуз. Ты — лучшее, что случилось со мной за две жизни.

Розали почувствовала, как ком подступает к горлу. Вампиры не могут плакать, но это ощущение удушающей нежности было сильнее любых слез.

– Ты неисправим, – она ткнула его кулаком в грудь, но он даже не шелохнулся.

– Именно! – он снова просиял. – Слушай, я тут подумал... Раз уж мы застряли в этом дождливом городке, может, устроим соревнование? Кто первый доберется до вершины Пика Ангела, тот получает... ну, скажем, право выбрать дизайн для нашего следующего дома.

– Ты же выберешь что-то ужасное, – фыркнула Розали, но в глазах уже зажегся азартный огонек. – Огромный телевизор в каждой комнате и гараж на двадцать мест?

– И бассейн с подогревом, в котором мы сможем... ну, ты понимаешь, – он многозначительно поиграл бровями.

– Ты невыносим, Эммет Каллен.

– Но ты меня любишь.

Это не был вопрос. Это была констатация факта. Розали посмотрела на него — на этого большого, шумного, невероятного мужчину, который видел в ней не ледяную королеву и не жертву обстоятельств, а просто свою Роуз. Свою женщину.

– Люблю, – тихо ответила она. – Больше, чем саму жизнь, которой у нас нет.

Эммет не стал отвечать словами. Он подхватил её, закружил, и лес наполнился его громовым хохотом и её чистым, как горный ручей, смехом.

---

Позже, когда они сидели на самой вершине, глядя на туманный Форкс, расстилающийся под ними, Эммет притянул её к себе.

– Знаешь, Роуз, – начал он, перебирая её золотистые локоны. – Я ведь тогда, в лесу, когда медведь меня рвал, думал только об одном. Что я так и не успел совершить ничего по-настоящему великого. А потом я открыл глаза и увидел тебя. И понял, что всё, что было до этого, — просто подготовка.

Розали положила голову ему на плечо.

– Ты мой якорь, Эммет. Без тебя я бы просто рассыпалась от собственной злости и горечи.

– Ну, я парень крепкий, – ухмыльнулся он. – Якорь из меня отличный. И вообще, кто-то же должен напоминать тебе, что жизнь — это не только полировка машин и ненависть к Изабелле Свон, но и веселье.

– Белла тут ни при чем, – поморщилась Розали.

– Ага, конечно. Просто признай, что ты злишься, потому что она напоминает тебе о том, что ты потеряла. Но посмотри на то, что ты нашла. У тебя есть семья. У тебя есть Карлайл и Эсме. И у тебя есть я. Я никуда не уйду, Роуз. Даже если завтра наступит конец света, я буду стоять рядом и отпускать плоские шуточки, пока небо не рухнет.

Розали улыбнулась. По-настоящему, открыто.

– Я знаю. И это самое пугающее в моей жизни.

Эммет прижался губами к её виску. Его любовь не была сложной или мучительной, как у Эдварда. Она была простой, как законы физики, и прочной, как алмаз. Он любил её за её силу, за её колючий характер, за её красоту и даже за её вечное недовольство. Он любил её просто за то, что она существовала.

– Пойдем домой? – спросила она. – Эсме обещала, что мы сегодня займемся перепланировкой южного крыла.

– Только если ты пообещаешь, что мы пойдем туда коротким путем, – Эммет хитро прищурился.

– Короткий путь — это через обрыв? – Розали подняла бровь.

– Именно! Кто последний — тот моет посуду за всей семьей целую неделю!

Он сорвался с места прежде, чем она успела ответить. Его мощная фигура мелькнула среди деревьев, и через секунду до неё донесся его торжествующий крик:

– Догоняй, принцесса!

Розали покачала головой, чувствуя, как азарт наполняет её жилы.

– Ну погоди, медвежонок, – прошептала она и бросилась следом, превращаясь в золотистую вспышку.

В этот момент, летя сквозь густой лес, уворачиваясь от ветвей и чувствуя холодный воздух на своем лице, Розали Хейл знала наверняка: она не променяла бы этого шумного, невыносимого вампира ни на одну человеческую жизнь в мире. Потому что Эммет был её сердцем. А сердце, даже если оно не бьется, может любить так сильно, что этого хватит на целую вечность.

Они были идеальной парой: лед и пламя, грация и мощь, тихая скорбь и буйная радость. И пока они были друг у друга, ни туманы Форкса, ни призраки прошлого не имели над ними власти.

Эммет Каллен действительно любил Розали Хейл. И эта любовь была самой реальной вещью в их призрачном, застывшем во времени мире.

– Я тебя поймал! – Эммет выскочил из-за огромного кедра, сбивая её с ног.

Они покатились по мягкому мху, сцепленные в объятиях, два бессмертных существа, которые нашли друг в друге смысл своего бесконечного существования.

– Ты сжульничал! – смеялась Розали, пытаясь выпутаться из его рук.

– Победителей не судят, – Эммет прижал её к земле, глядя в глаза с такой искренностью, что у неё перехватило дыхание. – Ты моя, Роуз. Навсегда.

– Навсегда, – эхом отозвалась она, притягивая его для поцелуя, в котором было больше жизни, чем во всем лесу вокруг них.

И лес молчал, храня их тайну — тайну о том, что даже у монстров бывают сказки со счастливым концом.