Несправедливо

Чонгук сидел на краю огромной, непривычно мягкой кровати, сжимая пальцами край шелкового покрывала. В этой комнате всё было дорогим, холодным и чужим. Но даже этот холод казался ему райским садом по сравнению с тем местом, которое он восемнадцать лет называл домом. Там, за запертыми дверями подвала или в тесных чуланах, он привык к темноте и голоду. Здесь же был свет, была еда, которую приносили слуги, и, самое главное, здесь был Тэхён.

Сначала Чонгук думал, что его жизнь наконец-то начнется. Когда родители, брезгливо кривя губы, объявили ему о свадьбе с наследником корпорации Ким, Чонгук едва не расплакался от облегчения. Он представлял себе сказку: доброго альфу, который увидит его шрамы, поймет его боль и защитит. Он мечтал, что муж научит его всему тому, чего его лишили — читать, писать, понимать этот огромный мир.

Но реальность ударила его под дых в первую же брачную ночь. Ким Тэхён, чья красота казалась божественной, смотрел на него с таким ледяным презрением, что кровь стыла в жилах. Для Тэхёна этот брак был цепью, которую на него надели родители, а Чонгук — ржавым звеном этой цепи.

Дверь в спальню распахнулась с резким стуком. Чонгук вздрогнул, инстинктивно втянув голову в плечи. Этот жест, отточенный годами побоев, всегда вызывал у Тэхёна лишь новую волну раздражения.

– Всё сидишь? – Тэхён небрежно бросил пиджак на кресло и ослабил узел галстука. – Даже не потрудился раздеться к моему приходу.

– П-прости... – прошептал Чонгук, не поднимая глаз. – Я ждал тебя.

Тэхён усмехнулся, проходя вглубь комнаты. Он выглядел усталым и злым. Весь день на переговорах, бесконечные цифры и контракты — и всё ради того, чтобы вернуться домой к «этому». К омеге, который не умел поддержать светскую беседу, который вечно дрожал и выглядел так, будто его сейчас стошнит от страха.

– Твоя покорность меня утомляет, Чонгук, – Тэхён сел в кресло напротив и кивнул на стопку газет, лежащих на кофейном столике. – У меня глаза болят от монитора. Развлеки меня. Прочитай, что пишут в вечерних новостях о слиянии наших семей. Хочу послушать, как красиво журналисты расписывают этот фарс.

Сердце Чонгука пропустило удар. Он почувствовал, как ладони мгновенно стали влажными. Газеты. Буквы. Те самые черные закорючки, которые родители называли «мусором для избранных», запрещая ему даже прикасаться к книгам. Когда он был маленьким и пытался спросить, что написано на вывесках, отец бил его по губам, говоря, что домашнему скоту знания не нужны.

– Тэхён... я... – голос Чонгука сорвался.

– Что «я»? – Альфа прищурился. – Читай. Вслух. С первой страницы.

Чонгук медленно протянул руку и взял газету. Бумага зашуршала в его пальцах, как осенняя листва. Он смотрел на заголовки, видел фотографии — Тэхён и он сам, стоящие у алтаря, — но буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные узоры. Он не знал, с чего начать. Он не знал звуков.

– Я жду, – голос Тэхёна стал тише, и это был плохой знак. – Или ты решил, что можешь игнорировать мои просьбы?

– Я не могу, – выдавил из себя омега, чувствуя, как к горлу подкатывает комок слез.

Тэхён резко поднялся с места. Его шаги по ковру были неслышными, но Чонгук чувствовал его приближение каждой клеткой тела.

– Не можешь? – Тэхён вырвал газету из его рук. – Что значит «не могу»? Тебе лень? Или ты решил поиграть в капризную принцессу, которой нужно особое приглашение?

– Нет, правда, я просто не умею... – Чонгук поднял на него глаза, полные отчаяния.

– Хватит врать! – рявкнул Тэхён. – Ты сын семьи Чон. Ты вырос в роскоши. Не смей строить из себя дурака, чтобы позлить меня. Ты просто издеваешься, да? Показываешь свой характер?

– Тэхён, пожалуйста, я не лгу... – Чонгук попытался схватить его за руку, но альфа грубо оттолкнул его.

– Ты никчемный, – прошипел Тэхён. Его гнев, копившийся неделями из-за вынужденного брака, наконец нашел выход. – Родители говорили, что ты тихий и послушный, но ты просто ленивое, бесполезное существо. Читай!

Он снова ткнул газетой в лицо Чонгуку. Тот сжался, закрывая лицо руками.

– Я не умею читать! – закричал Чонгук, сорвавшись на рыдания. – Они не учили меня! Они запирали меня в комнате! Я никогда не видел школы!

Тэхён замер на секунду, но в его глазах не промелькнуло сочувствие. В его мире такое было невозможно. Он считал это очередной изощренной ложью, попыткой вызвать жалость. Ему казалось, что Чонгук просто смеется над ним, притворяясь неграмотным, чтобы не подчиняться.

– Ты лжешь, – холодно произнес Тэхён. – Ты просто хочешь, чтобы я отстал.

Он замахнулся и наотмашь ударил Чонгука по щеке. Удар был сильным — омега не удержался на краю кровати и упал на пол, больно ударившись плечом о ножку столика.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только всхлипами Чонгука. Он лежал на ковре, прижав ладонь к горящей щеке, и смотрел в пол. Боль была привычной. Страх был привычным. Но разочарование жгло сильнее любого удара.

– Вставай, – приказал Тэхён, глядя на него сверху вниз. – Иди в ванную и приведи себя в порядок. Видеть тебя не хочу. Завтра я найму тебе учителя, раз уж ты решил играть в эту игру до конца. Но если он скажет, что ты всё знаешь, я заставлю тебя пожалеть о каждом слове этой лжи.

Тэхён вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Чонгук остался лежать на полу. Он смотрел на упавшую газету. На фотографии он улыбался — фотограф заставил его улыбнуться. Тэхён на том же снимке выглядел величественно и гордо.

– Я не вру... – прошептал Чонгук в пустоту комнаты. – Я действительно не знаю, что там написано.

Он медленно поднялся, чувствуя, как ноет плечо. Подойдя к зеркалу, он увидел красный след от пальцев на своей бледной коже. Родители били его шнурами, палками, запирали без света. Тэхён бил его рукой, но от этого удара в груди что-то окончательно надломилось.

Чонгук подошел к окну. За стеклом сиял ночной Сеул, миллионы огней, каждый из которых что-то значил. Вывески, реклама, указатели — мир, который говорил на языке, недоступном для него. Он был заперт в золотой клетке, где его единственным собеседником была тишина.

На следующее утро Тэхён действительно привел человека. Это был пожилой бета в строгом костюме, который выглядел крайне озадаченным.

– Господин Ким, вы уверены, что мне нужно начинать с азов? – спросил учитель, поправляя очки.

– Начинайте с чего угодно, – бросил Тэхён, даже не глядя в сторону Чонгука, который сидел за столом, сцепив руки в замке. – Мой муж утверждает, что он чистый лист. Проверьте его.

Тэхён остался в кабинете, делая вид, что занят документами, но на самом деле он внимательно прислушивался.

– Хорошо, господин Чон... то есть, господин Ким, – мягко начал учитель. – Давайте начнем с самого простого. Вот алфавит. Вы узнаете какие-нибудь из этих знаков?

Чонгук посмотрел на лист. Он чувствовал на себе тяжелый, испытующий взгляд Тэхёна.

– Нет, – тихо ответил он.

– А этот? – Учитель указал на круглую букву. – Это «о». Похоже на кольцо.

Чонгук покачал головой. Его щека всё еще немного припухла, и он старался сидеть так, чтобы Тэхён не видел следа удара.

Прошел час. Учитель становился всё более растерянным. Он пробовал простейшие слоги, просил Чонгука нарисовать линии, но руки омеги дрожали так сильно, что карандаш ломался.

– Господин Ким, – наконец произнес учитель, обращаясь к Тэхёну. – Я... я в замешательстве. Кажется, ваш супруг действительно никогда не обучался грамоте. У него совершенно нет базовых навыков письма. Это... это очень странно для человека его круга.

Тэхён медленно поднял голову от бумаг. В его глазах отразилось недоумение, которое быстро сменилось чем-то похожим на тревогу.

– Вы хотите сказать, что он не притворяется? – сухо спросил Тэхён.

– Боюсь, что нет. Он не знает даже, как правильно держать ручку. Его движения скованны, как у ребенка, которого запугали.

Учитель ушел, оставив после себя гнетущую тишину. Чонгук продолжал сидеть за столом, глядя на лист бумаги, где его неумелой рукой была начерчена кривая линия.

Тэхён подошел к нему сзади. Чонгук весь сжался, ожидая нового удара или очередной порции издевательств. Он зажмурился, когда почувствовал, как рука альфы потянулась к его голове. Но вместо удара Тэхён коснулся его волос. Это было резкое, неловкое движение, лишенное нежности, но в нем не было и агрессии.

– Почему ты не сказал раньше? – голос Тэхёна звучал глухо.

– Я говорил, – прошептал Чонгук, не открывая глаз. – Ты не верил. Никто никогда не верит.

– Твои родители... – Тэхён запнулся. – Они ведь жертвовали огромные суммы на образование, на благотворительность. Весь город считает их образцом добродетели.

Чонгук горько усмехнулся, и эта усмешка на его юном лице выглядела пугающе взрослой.

– Они любили картинку. Я был бракованной деталью этой картинки. Зачем учить того, кого собираешься прятать всю жизнь? Они говорили, что я слишком глуп, чтобы понимать книги. Что моё дело — молчать и подчиняться.

Тэхён отдернул руку, словно обжегся. Он вспомнил вчерашний удар. Вспомнил, как Чонгук упал. В его груди шевельнулось странное, забытое чувство — стыд. Он, гордый Ким Тэхён, опустился до того, что избил человека, который и так был сломлен миром.

– Это ничего не меняет, – вдруг резко сказал Тэхён, пытаясь вернуть себе привычную холодность. – Твоя неграмотность — это позор для моей семьи. Ты будешь учиться. Каждый день. По пять часов. Я не позволю, чтобы на приеме кто-то узнал, что мой муж не может прочитать меню.

– Я буду стараться, – Чонгук обернулся к нему, и в его глазах, несмотря на страх, вспыхнула слабая надежда. – Правда. Я очень хочу научиться. Я хочу знать, что написано в тех книгах в библиотеке.

Тэхён посмотрел на него — на его опухшую щеку, на его тонкие пальцы, испачканные графитом. Он хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле.

– Иди к себе, – наконец произнес он. – И приложи лед к лицу. Завтра учитель придет снова.

Чонгук кивнул и быстро вышел из кабинета.

Тэхён остался один. Он подошел к столу и взял лист бумаги, на котором Чонгук пытался писать. Кривые линии, неуверенные штрихи. Это были следы человека, который всю жизнь провел в темноте и теперь отчаянно пытался нащупать выход к свету.

Альфа скомкал лист и бросил его в корзину. Его злила эта ситуация. Злил Чонгук со своей слабостью, которая оказалась не капризом, а трагедией. Но больше всего его злило то, что он впервые почувствовал себя монстром, глядя на этого омегу.

Следующие дни превратились в изнурительный марафон. Учитель приходил каждое утро. Чонгук занимался с одержимостью, которая пугала. Он не выходил из комнаты, постоянно что-то шепча себе под нос, заучивая звуки и буквы.

Тэхён наблюдал за ним издалека. Он всё еще был груб, всё еще отдавал приказы ледяным тоном, но больше не поднимал руки. Что-то в его отношении начало меняться, хотя он сам себе в этом не признавался.

Однажды вечером Тэхён вернулся домой позже обычного. В доме было тихо, только из библиотеки доносился слабый свет. Он заглянул внутрь и увидел Чонгука. Тот уснул прямо за столом, положив голову на раскрытый букварь. Рядом лежала стопка исписанных листов.

Тэхён подошел ближе и взял верхний лист. Там, неровным, почти детским почерком, было написано одно и то же слово, повторенное десятки раз.

«Ким Тэхён».

Альфа замер. Он смотрел на свое имя, выведенное с таким старанием, и чувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Чонгук не писал «свобода» или «еда». Он учился писать имя человека, который его ударил.

Чонгук во сне вздрогнул и что-то неразборчиво пробормотал. Тэхён невольно протянул руку, желая поправить плед, который сполз с плеч омеги, но остановился.

– Ты всё еще никчемен, – прошептал он, словно убеждая самого себя. – Но, по крайней мере, ты стараешься.

Он развернулся и вышел, оставив Чонгука в тишине библиотеки. Но в ту ночь Тэхён долго не мог уснуть, видя перед глазами неровные буквы своего имени. Он начал понимать, что Чонгук не был его врагом или обузой. Он был жертвой, которая искала спасения. И, возможно, Тэхён был единственным, кто мог это спасение дать, если бы только смог усмирить собственного демона гордости.

А на следующее утро, когда Чонгук пришел к завтраку, Тэхён, не отрываясь от газеты, сухо произнес:

– Сегодня после обеда я сам проверю, как ты выучил алфавит. Подготовься.

Чонгук просиял. Для него это было высшей наградой. Он еще не знал, что путь к сердцу Тэхёна будет гораздо сложнее, чем изучение всех книг мира, но первый шаг был сделан. Впервые в жизни Чонгук не боялся вечера. Он ждал его.