Не сбежать

Лера ненавидела зеркала. Каждый раз, когда её взгляд случайно падал на отражение, она видела лишь нескладную фигуру, обтянутую дешёвой, мешковатой одеждой, и лицо, которое казалось ей воплощением всех её страхов. В начальной школе одноклассники не давали ей прохода, высмеивая каждую черту, каждое неловкое движение. Теперь, в девятом классе, она научилась защищаться агрессией. Она стала колючей, грубой, она издевалась над другими раньше, чем они успевали открыть рот. Но за пределами школы эта броня осыпалась прахом.

Дома, за закрытыми дверями, она оставалась той же испуганной девочкой, которая не могла выговорить и простого слова без запинки. За всё лето она вышла на улицу едва ли десять раз. Каждая вылазка была испытанием.

В один из таких редких вечеров, когда солнце уже скрылось за горизонтом, Лера вышла вынести мусор. Она натянула старую, выцветшую олимпийку, которая висела на ней мешком, и побрела к бакам. Тишину двора нарушал лишь шорох её шагов. Внезапно она заметила странный фургон, припаркованный в тени деревьев. Стекла были наглухо затонированы. Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей показалось, что из темноты салона на неё кто-то смотрит. Схватившись за горловину куртки, она почти бегом вернулась в подъезд.

Прошёл месяц. Страх притупился, сменившись привычной апатией. Была глубокая ночь, когда Лера снова решилась выйти. Мусорный пакет оттягивал руку, а воздух был тяжёлым и влажным. Она надеялась, что в такой час на улице точно никого нет.

Она не услышала шагов. Только резкий рывок сзади. Чьи-то сильные руки обхватили её за шею, лишая возможности крикнуть. Лера дернулась, попыталась ударить нападавшего, но её прижали к жесткому, пыльному асфальту. Колени обожгло болью.

– Т-ти... п-помо... – выдавила она, захлёбываясь от ужаса, но слова застряли в горле.

В нос ударил резкий запах какой-то химии. К лицу прижали тряпку. Лера успела лишь увидеть очертания того самого фургона, прежде чем мир вокруг неё окончательно померк.

Очнулась она от резкого толчка. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Она была связана. Водитель, чьё лицо скрывала тень, уверенно вёл машину по пустой трассе. Лера попыталась пошевелиться, но веревки больно впились в запястья. Через несколько минут фургон остановился.

Дверь распахнулась. Мужчина, не говоря ни слова, схватил её за волосы и потащил наружу. Лера вскрикнула от боли, её ноги волочились по земле. Её затащили в какое-то здание, спустили по крутой лестнице в подвал. Воздух здесь был холодным и пах сыростью.

В углу комнаты стоял старый стул, а к стене были прикреплены тяжёлые кандалы. Мужчина грубо усадил её на пол и защёлкнул замки на её лодыжках. Только после этого он выпрямился и снял маску.

Лера замерла, не веря своим глазам. Перед ней стоял Константин Андреевич. Их школьный физрук. Человек, которого в школе обожали все девчонки: всегда подтянутый, безупречно одетый, с мягкой улыбкой и приятным парфюмом.

– К-константин Андреевич? – прошептала она, заикаясь сильнее обычного. – З-зачем?

Он наклонился к ней, и Лера почувствовала тот самый запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то пугающим. Его лицо, обычно ласковое, сейчас казалось застывшей маской.

– Ты слишком много сидишь дома, Лера, – его голос звучал пугающе спокойно, почти нежно. – Я наблюдал за тобой. Ты ведь совсем не умеешь о себе заботиться. Эти ужасные вещи, которые ты носишь... это лицо, которое ты прячешь. Тебе нужен наставник.

На следующее утро он пришёл снова. В руках у него был планшет. Он включил выпуск местных новостей. Диктор с тревожным лицом сообщала об исчезновении девятиклассницы.

– Видишь, как все беспокоятся? – Константин Андреевич поставил перед ней тарелку с едой. – Но здесь тебе будет лучше. Здесь никто не будет над тобой смеяться.

– Я х-хочу д-домой... – Лера забилась в кандалах, металл неприятно лязгнул.

Лицо физрука мгновенно изменилось. Доброжелательность испарилась, глаза налились яростью. Он резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Домой? – прошипел он, и в его голосе зазвучала нескрываемая агрессия. – Ты неблагодарная девчонка. Я потратил столько времени, следя за тобой, оберегая тебя от твоей собственной глупости! Если я сказал, что ты останешься здесь, значит, так и будет.

Он швырнул тарелку в стену. Фарфор разлетелся на мелкие осколки. Лера вжалась в угол, дрожа всем телом.

Ночью он пришёл снова. Свет в подвале не горел, была видна лишь его высокая фигура в дверном проёме. Он подошёл к ней вплотную и внезапно навалился сверху, сдавливая горло ладонями.

– Лера, что вы т-творите... – прохрипела она, пытаясь оттолкнуть его. – Ай... Ах... хн...

Воздуха не хватало. Перед глазами поплыли красные пятна. Она видела его лицо совсем близко — оно было искажено гримасой, которую она никогда не видела в школе. Перед тем как отключиться, она услышала его прерывистое дыхание.

Когда Лера пришла в себя, она уже не лежала на полу. Её пересадили на жесткий деревянный стул, руки и ноги были намертво притянуты кандалами к ножкам и спинке. Одежда на ней была разорвана в клочья. Осталось только нижнее бельё, и холодный воздух подвала обжигал кожу.

Константин Андреевич стоял напротив. В его руке был электрошокер. Синеватый разряд с треском прорезал темноту.

– Ты выглядишь жалко, – произнёс он, медленно подходя к ней. – Но я исправлю это. Я научу тебя дисциплине.

Он начал касаться её плеч, шеи, его прикосновения были липкими и пугающими. Лера пыталась отвернуться, закрыть глаза, но он не позволял. В какой-то момент он резко прижал прибор к её боку. Боль была острой, пронзительной, она прошла сквозь всё тело, заставляя мышцы сократиться в судороге.

– М-ммм! – закричала она, но крик захлебнулся, когда он грубо вставил ей в рот плотный кляп и затянул ремни на затылке.

– Так будет тише, – ласково прошептал он, погладив её по щеке. – Отдыхай, Лерочка. У нас впереди много времени.

Он развернулся и вышел, заперев тяжёлую металлическую дверь. Лера осталась в полной темноте. Она чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не могла даже вытереть их. Время потеряло смысл. В этом подвале не было окон, не было звуков города, только холод и бесконечное ожидание того момента, когда дверь снова откроется. Она смотрела в пустоту, и в её сознании медленно угасала надежда на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Она была его пленницей, его проектом, его сломанной куклой, которую он решил переделать по своему вкусу.