Не сбежать

Лера ненавидела зеркала. В свои четырнадцать она видела в отражении лишь нескладную фигуру, обтянутую безразмерными, выцветшими футболками, и лицо, которое казалось ей воплощением всех возможных изъянов. Травмы младших классов, когда сверстники не упускали возможности посмеяться над её неуклюжестью и запинками в речи, проросли в ней глубокими корнями. Теперь, став старше, она научилась защищаться агрессией, огрызаясь на одноклассников в редкие моменты своего появления в школе, но дома, за закрытыми дверями, она оставалась всё той же испуганной девочкой.

Летние каникулы стали для неё спасением и тюрьмой одновременно. За три месяца она выходила на улицу едва ли десять раз. Каждый выход был испытанием. Даже простая задача — вынести мусор — превращалась в спецоперацию.

В один из таких вечеров в июле, когда сумерки едва сгустились над двором, Лера заметила странный фургон с тонированными стеклами. Ей показалось, что из темноты салона на неё кто-то смотрит. Холодный пот прошиб спину, и она, бросив пакет, почти бегом вернулась в квартиру, судорожно заперев замок.

Прошел месяц. Страх притупился, сменившись привычной апатией. Было уже глубоко за полночь, когда Лера, надев самую бесформенную кофту, решилась выйти к бакам. Воздух был вязким и душным.

Она не услышала шагов. Только почувствовала резкий, удушающий запах дорогого парфюма — смесь хвои и чего-то металлического. Сильные руки обхватили её за горло, прижимая к грубому асфальту. Лера попыталась вскрикнуть, но горло перехватило спазмом.

– Т-ти... п-помо... – слова застряли в гортани, превращаясь в невнятный хрип.

В лицо ткнули мокрой тряпкой. Резкий химический запах ударил в нос, мир качнулся и рассыпался на тысячи серых осколков. Последним, что она почувствовала, была жесткая обивка пола фургона.

Пробуждение было болезненным. Голова раскалывалась, а руки и ноги были стянуты. Машина остановилась. Дверь распахнулась, и холодный ночной воздух ворвался внутрь. Мужчина, чьё лицо скрывала тень, схватил её за волосы и резким рывком потащил наружу. Лера вскрикнула, впиваясь пальцами в землю, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но её волокли по бетонным ступеням вниз, в подвал.

В тусклом свете одинокой лампочки она увидела кандалы. Щелчок металла на щиколотках прозвучал как приговор.

Мужчина выпрямился и медленно снял маску. Лера замерла, её зрачки расширились от ужаса и непонимания. Перед ней стоял Константин Андреевич. Их школьный физрук. Человек, которого все считали образцом обаяния и спокойствия. В свои двадцать девять он выглядел безупречно: атлетичное телосложение, ухоженное лицо, мягкая улыбка, которая сейчас казалась оскалом хищника.

– К-константин А-андреевич? – прошептала она, дрожа всем телом.

Он не ответил. Лишь провел рукой по её щеке, и Лера вздрогнула от того, насколько ласковым было это движение.

На следующее утро он пришел снова. В руках у него был планшет. Он молча включил выпуск новостей, где диктор с тревожным лицом рассказывала об исчезновении четырнадцатилетней Валерии.

– Смотри, Лера, – его голос был глубоким и бархатистым. – Тебя ищут. Но никто не догадается заглянуть в мой старый гараж. Ты здесь, потому что ты не умеешь ценить то, что у тебя есть. Твоя походка, твоя осанка... всё это требует исправления.

Он поставил перед ней тарелку с едой, но Лера не могла прикоснуться к пище. Её мутило от ужаса.

Ночью он вернулся. Его настроение изменилось. Ласковость исчезла, уступив место холодной, вибрирующей ярости. Он подошел к ней вплотную и внезапно сжал пальцы на её шее.

– Л-лера... ч-что в-вы тв-ворите... Ай... Ах... хн... – она пыталась оттолкнуть его, но силы были неравны.

– Замолчи, – прошипел он, усиливая хватку. – Ты даже не можешь нормально составить предложение. Ты — хаос, Лера. А я люблю порядок.

Воздух закончился. Сознание померкло.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что сидит на жестком стуле. Кандалы теперь крепились к ножкам мебели. Одежда, эта уродливая, скрывающая всё мешковатая ткань, была разорвана в клочья. На ней осталось только нижнее белье.

Константин Андреевич стоял напротив, рассматривая её тело с холодным, оценивающим прищуром.

– Ужасная одежда мешала мне видеть твои ошибки, – произнес он, делая шаг вперед.

Он начал трогать её плечи, проводить ладонями по ребрам, наклоняясь так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. Его язык коснулся её ключицы, и Лера зажмурилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается от омерзения и страха.

– Не н-надо... п-пожалуйста... – всхлипнула она.

В ту же секунду выражение его лица исказилось. Глаза налились кровью, челюсти сжались.

– Я сказал тебе молчать! – выкрикнул он, и этот внезапный переход к агрессии был страшнее любого физического воздействия.

В его руке появился электрошокер. Короткий разряд в плечо отозвался невыносимой болью, пронзившей всё тело. Лера выгнулась, насколько позволяли цепи, и зашлась в беззвучном крике.

– Ты будешь такой, какой я захочу тебя видеть, – прошептал он, снова становясь пугающе спокойным.

Он достал тугой кляп и грубо втиснул его ей в рот, закрепляя ремни на затылке. Лера могла только мычать, захлебываясь слезами.

– Посиди здесь несколько дней. Подумай над своим поведением, – он развернулся и пошел к выходу. – И не пытайся кричать. Здесь тебя слышу только я.

Свет погас. Лера осталась в полной темноте, слыша только звон кандалов при каждом судорожном вдохе.