Дениз Сойсал/Теоман Аккая,

Ночь на чердаке должна была стать финальным аккордом, болезненным прощанием перед тем, как их пути разойдутся навсегда. Но для Теомана она стала началом конца — или, вернее, началом новой, пугающей реальности. Когда он смотрел на Дениз в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь пыльное окно, он понял, что больше не сможет просто позволить ей уйти. В его венах пульсировало не просто желание, а темная, липкая одержимость.

Дениз проснулась не от солнечного света, а от ощущения тяжелого, пристального взгляда. Она открыла глаза и обнаружила, что находится не на чердаке, и уж точно не у себя дома. Комната была ей знакома — спальня Теомана. Но что-то было не так. Окна были плотно зашторены, а дверь, мимо которой она попыталась пройти, едва встав с кровати, оказалась заперта.

– Теоман? – Ее голос прозвучал хрипло. Она дернула ручку двери. – Теоман, это не смешно. Открой!

Шаги в коридоре были медленными, размеренными. Щелкнул замок, и дверь отворилась. Теоман стоял на пороге, прислонившись к косяку. В его глазах не было привычного вызова или иронии — только холодная, непоколебимая решимость.

– Ты никуда не пойдешь, Дениз, – сказал он так спокойно, будто обсуждал погоду.

– Что значит «не пойду»? – Она сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с первым уколом паники. – У меня дела, у меня жизнь...

– Твоя жизнь теперь здесь, – перебил он ее, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Вчерашняя ночь... ты думала, это был финал? Нет. Это была клятва.

Он подошел вплотную, и Дениз невольно отступила, пока ее спина не коснулась стены. Теоман положил ладони по обе стороны от ее головы, лишая пространства для маневра. Его запах — смесь дорогого парфюма и табака — заполнил ее легкие, вызывая предательскую дрожь.

– Ты с ума сошел, – прошептала она, пытаясь оттолкнуть его. – Ты не можешь меня здесь держать.

– Могу, – он наклонился к ее уху, обжигая кожу дыханием. – И буду. Пока ты не поймешь, что принадлежишь мне. Каждой клеткой своего тела.

Его губы накрыли ее рот прежде, чем она успела выкрикнуть протест. Это не был нежный поцелуй; в нем была жадность, переходящая в ярость. Дениз пыталась сопротивляться, била его кулаками в грудь, но его хватка была железной. Постепенно ярость в ее крови начала трансформироваться в нечто иное — в тот самый огонь, который они разожгли на чердаке. Она ненавидела себя за это, но ее пальцы вплелись в его волосы, притягивая ближе.

Одежда летела на пол. В этой комнате, отрезанной от остального мира, время остановилось. Теоман брал ее так, словно хотел оставить клеймо, чтобы никто другой никогда не осмелился даже посмотреть в ее сторону. Его руки исследовали каждый изгиб ее тела с пугающей тщательностью.

– Скажи, что ты моя, – требовал он, сжимая ее бедра.

– Я... ненавижу тебя, – выдохнула Дениз, выгибаясь под ним.

– Ври больше, – усмехнулся он, впиваясь зубами в ее плечо. – Твое тело говорит другое.

Когда всё закончилось, и Теоман, уверенный в ее изнеможении, уснул, Дениз лежала в темноте, глядя в потолок. Сердце всё еще колотилось о ребра. Она знала, что если не уйдет сейчас, то утонет в этой одержимости навсегда.

Осторожно, стараясь не дышать, она выбралась из-под его руки. Одежда нашлась быстро. Ключ... ключ должен быть в кармане его брюк. Сердце замерло, когда она коснулась ткани, но Теоман лишь слегка шевельнулся во сне. Пальцы нащупали холодный металл.

Тихо, как тень, она выскользнула из комнаты. Дом Теомана казался лабиринтом, полным ловушек. Она бежала по коридорам, босая, чувствуя холод пола. Парадная дверь была заперта на несколько засовов, но ключ подошел.

Свежий ночной воздух ударил в лицо. Дениз бросилась бежать по темной улице, не разбирая дороги. Она чувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки, но ощущение чужого взгляда на затылке не покидало ее.

Она пробежала несколько кварталов, когда свет фар ослепил ее. Черный автомобиль плавно притормозил у обочины. Дениз хотела броситься в переулок, но дверь машины распахнулась быстрее.

– Далеко собралась? – Голос Теомана был тихим, но в нем слышался рокот приближающейся грозы.

Он вышел из машины, высокий, темный силуэт на фоне ночного города. Дениз попятилась, но уперлась в забор.

– Оставь меня в покое! – закричала она. – Я вызову полицию! Я...

– И что ты им скажешь? – Он подошел к ней вплотную, его лицо было искажено маской ледяного спокойствия. – Что ты убежала из дома своего любовника после ночи страсти? Посмотри на себя, Дениз.

Она взглянула вниз. На ней была его рубашка, накинутая в спешке, и растрепанные волосы. На шее алели следы его губ. Она выглядела как женщина, которая только что вышла из чужой постели.

– Ты не имеешь права, – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.

– Я имею все права, которые ты мне дала той ночью на чердаке, – он схватил ее за запястье. – Ты сама открыла эту дверь. Теперь не надейся ее закрыть.

Он практически затащил ее в машину. Дениз пыталась вырваться, царапала его руки, но он просто заблокировал двери.

– Если ты еще раз попробуешь сбежать, – сказал он, выруливая на дорогу, – я запру тебя в подвале. И тогда ты будешь видеть солнце только тогда, когда я этого захочу. Ты меня поняла?

Дениз молчала, забившись в угол сиденья. Она смотрела в окно на мелькающие огни города, которые казались ей теперь недосягаемыми звездами.

Когда они вернулись в дом, Теоман не стал вести ее в спальню. Он прижал ее к двери в прихожей, едва за ними захлопнулся замок.

– Ты моя, Дениз, – повторил он, и на этот раз в его голосе была не только страсть, но и пугающая нежность. – Я не монстр. Я просто не могу дышать, если тебя нет рядом. Почему ты не можешь этого понять?

– Это не любовь, Теоман, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Это болезнь.

– Значит, мы будем болеть вместе, – ответил он, подхватывая ее на руки.

Он нес ее вверх по лестнице, и Дениз знала, что на этот раз он не оставит ключи в кармане. Она чувствовала, как его сердце бьется о ее грудь — быстро, неровно, властно.

В спальне он опустил ее на кровать и навис сверху, блокируя любое движение.

– Я хочу, чтобы ты знала, – он переплел свои пальцы с ее, прижимая ее руки к подушке. – Мир за пределами этого дома больше не существует для тебя. Есть только я. Мои руки, мои губы, мой голос. Ты будешь просыпаться для меня и засыпать со мной.

– Ты сломаешь меня, – выдохнула она, чувствуя, как сопротивление окончательно покидает ее тело, уступая место странному, мазохистскому подчинению.

– Нет, – он коснулся губами ее лба. – Я тебя перестрою. Так, чтобы ты идеально подходила мне.

Этой ночью не было места для побега. Была только темнота, прерываемая тихими стонами и обещаниями, которые больше походили на приговоры. Дениз закрыла глаза, принимая свою судьбу. В конце концов, шелковые цепи иногда держат крепче стальных, особенно если ты сама помогаешь их затягивать.

Теоман смотрел на нее, на ее разметавшиеся по подушке волосы, и чувствовал, как внутри него успокаивается зверь. Она была здесь. Она была его. И он сделает всё, чтобы так оставалось до их последнего вздоха.

– Спи, Дениз, – прошептал он, притягивая ее к себе. – Завтра начнется наша новая жизнь.

И в тишине дома, ставшего крепостью и тюрьмой одновременно, Дениз впервые не ответила. Она просто прижалась к нему теснее, признавая свое поражение в этой войне, где победителем не был никто.