Родственная душа

Я сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла. В комнате царил полумрак, лишь холодный свет мониторов и магических проекций освещал мое лицо. В свои двадцать шесть я достиг всего, о чем обычный человек не мог и мечтать. Рост сто девяносто сантиметров, идеальное телосложение, сила, способная сокрушать миры, и статус Теневого Монарха. Мои глаза, серые и глубокие, как грозовая туча перед бурей, устало скользили по нитям судьбы, которые разворачивала передо мной Система.

В центре этих нитей была она — Ча Ха Ин.

Красивая, сильная, достойная... на первый взгляд. Но чем больше вариантов будущего я просматривал, тем сильнее сжималось мое сердце от глухого раздражения. В большинстве реальностей наша совместная жизнь превращалась в кошмар, упакованный в золотую обертку. Она была одержима имиджем, статусом «сильнейшей пары» и общественным мнением. Наш сын, Сухо, в этих видениях рос в золотой клетке, задыхаясь от ожиданий матери. Она превращала дом в музей, а жизнь — в бесконечный светский раут, где за улыбками скрывался холод.

Я уже сейчас начал замечать это в ней. Ее вопросы о том, как я выгляжу на приемах, ее настойчивое желание контролировать мой график... Я потер переносицу, чувствуя, как внутри закипает тьма. Мне не нужен был еще один контролер. Мне нужен был дом.

– Система, – позвал я негромко, и мой голос эхом отозвался в пустом кабинете. – Есть ли для меня иная пара? Кто-то, кто станет моим якорем, а не клеткой?

Система молчала долго. Перед моими глазами замелькали тысячи лиц, пока, наконец, пространство не заполнило одно изображение.

– Окумура Юки, – прошептал я, вглядываясь в портрет.

Ему было двадцать. Рост сто восемьдесят пять, черные взъерошенные волосы с дерзко выбритыми висками, россыпь пирсинга в ушах и татуировка на плече, скрытая под легкой тканью. Но больше всего поражали глаза — небесно-голубые, чистые, в которых не было ни капли жажды власти. Его кожа казалась фарфоровой на фоне темной одежды.

– Пекарь? – я невольно усмехнулся.

Система вывела текст прямо перед моими глазами: «Ваша родственная душа. Он — свет, вы — тень. Инь и Ян. С ним ваш путь будет иным. Дети: Алекс (ваша копия), двойняшки Сухо и Миджун (ваши общие черты). Возможен четвертый ребенок. Он — ваш покой».

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то, давно замерзшее, начинает оттаивать. Этот парень создавал шедевры из муки и сахара, он жил в мире ароматов ванили и корицы, а не крови и маны.

– Что ж, давай посмотрим на тебя, Юки, – улыбнулся я.

Повод нашелся быстро. У моей сестры, Джи-А, приближался праздник, и я решил заказать торт именно в его небольшой частной пекарне.

На следующий день я пришел за заказом. Когда я переступил порог его лавки, колокольчик над дверью весело звякнул. За прилавком стоял он. В жизни Юки выглядел еще более невероятно. От него пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо уютным.

– Добрый день! Вы за заказом для Джи-А? – голос его был мягким, с легкой хрипотцой.

– Да, – я подошел ближе, стараясь не давить своей аурой.

Когда он протягивал мне коробку, наши пальцы случайно соприкоснулись. В этот момент меня словно ударило током — не болезненным, а пробуждающим. Вспышка магии, которую почувствовал только я. Юки лишь вздрогнул и на мгновение задержал взгляд на моих глазах.

– Спасибо, – сказал я, не сводя с него взгляда.

– Приходите еще, Сон Джинву-ши, – улыбнулся он, и в этой улыбке было больше тепла, чем во всем моем теневом царстве.

Мне понадобилось три месяца. Три месяца я заходил к нему под разными предлогами. Я узнавал его: он любил рок-музыку, ненавидел несправедливость и вкладывал душу в каждое пирожное. Он не боялся меня, хотя чувствовал мою силу. Он видел во мне человека, а не Монарха. И я влюбился. Влюбился так, что готов был бросить весь мир к его ногам, но он просил лишь помочь ему донести тяжелый мешок муки.

И вот сегодня...

Мы были в его доме. Вечер выдался суматошным: мы решили вместе приготовить десерт для нашего свидания, но всё закончилось кулинарной катастрофой.

Сейчас мы лежали прямо на полу его уютной кухни. Вокруг царил хаос, а мы сами были измазаны взбитыми сливками. Юки смеялся — этот звук был для меня слаще любого десерта. Его футболка задралась, открывая вид на татуировку, а на щеке застыло белое пятнышко крема.

Я смотрел на него, и мое дыхание перехватило. Этот парень стал моим миром. Моим светом.

– Знаешь, Джинву, – он повернул голову ко мне, его голубые глаза искрились озорством, – ты худший помощник кондитера в истории человечества.

– Зато я отлично умею уничтожать улики, – я приподнялся на локте, нависая над ним.

Мой взгляд упал на его губы, испачканные в сливках. Внутри вспыхнуло пламя, которое не имело отношения к мании разрушения. Это было чистое, первобытное желание.

– Юки... – мой голос стал низким, вибрирующим от страсти.

– М-м? – он перестал смеяться, заметив перемену в моем состоянии.

Я не выдержал. Я приник к его губам, целуя жадно, глубоко, сразу захватывая территорию. Юки ответил мгновенно, обвив руками мою шею. Вкус сливок смешивался со вкусом его кожи. Моя рука скользнула под его футболку, ощущая горячую, гладкую кожу.

– Я хочу тебя, – прошептал я прямо в его губы, чувствуя, как он дрожит подо мной.

– Тогда чего ты ждешь? – выдохнул он, глядя на меня с такой любовью, что у меня заложило уши от прилива крови.

Я спустился поцелуями к его шее, слизывая сладкие сливки и слегка прикусывая кожу, оставляя метки, которые завтра напомнят ему, кому он принадлежит. Хотя я и так знал — он мой, а я его. Навсегда.

Я начал стягивать с него одежду, путаясь в ткани, чувствуя, как он помогает мне, избавляя меня от моей рубашки. В этой тесной кухне, среди запаха ванили и разлитых сливок, Теневой Монарх окончательно нашел свой дом.

– Ты мой свет, Юки, – прошептал я, прижимаясь к нему всем телом.

– А ты моя тень, – ответил он, притягивая меня для нового поцелуя. – И нам никогда не будет темно.

В этот момент я понял: никакая золотая клетка не сравнится с этим грязным полом и этим невероятным человеком. Система была права. Мы — Инь и Ян. И наше будущее, с Алексом, Сухо и Миджун, теперь было не просто строчками в интерфейсе, а реальностью, которую я буду защищать до последнего вздоха.

Я сорвал с него последнюю преграду, и комната наполнилась тихими стонами и шепотом имен, тонущим в мягком полумраке кухни. Здесь не было места Монарху. Здесь был только мужчина и тот, кто сделал его по-настоящему живым.