Правда выйдет наружу

Голос Ворона впервые за вечер прозвучал почти миролюбиво, и от этого Сашке стало по-настоястоящему страшно. Спокойствие Вениамина Сергеевича всегда было предвестником бури, куда более страшной, чем его привычный громовой рык.

– Стоп. А ну-ка подойди сюда.

Джокер замер на полпути к выходу из кабинета. Он почти добрался, почти выскользнул в спасительный полумрак коридора. Ноги, ставшие ватными не то от усталости, не то от белой дряни, что до сих пор будоражила кровь, отказались сделать следующий шаг. Он медленно обернулся. Ворон сидел в своем массивном кожаном кресле за столом из темного дуба, заваленным бумагами. Настольная лампа с зеленым абажуром выхватывала из полумрака его суровое лицо, резкие складки у рта и тяжелый, пронзительный взгляд.

– Я сказал, подойди, – повторил Ворон, не повышая голоса. В этой ледяной тишине каждое слово било наотмашь.

Сашка подчинился. Подошел, остановившись в паре метров от стола, в пятне света. Он чувствовал себя насекомым под микроскопом. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, неровно. Он старался дышать ровно, смотреть дерзко, как привык, но зрачки, расширенные на пол-лица, выдавали его с головой.

– Что за хрень? – Ворон чуть наклонился вперед, вглядываясь. Его ноздри едва заметно дрогнули. – Ты что себе позволяешь?

Пауза повисла в воздухе, густая и тяжелая, как сигарный дым, въевшийся в стены этого кабинета.

– Да ты обдолбался, урод конченный, – констатировал Ворон уже без всякого миролюбия. Голос его скрипнул, как ржавый металл. – Какого черта... Приехали, блядь.

Он поднялся. Медленно, грузно, как медведь, поднимающийся на задние лапы. Обошел стол и остановился прямо перед Сашкой, вглядываясь ему в лицо с отвращением и какой-то мрачной усталостью. Его рука резко метнулась вперед, но не для удара. Пальцы мертвой хваткой вцепились в Сашкин подбородок, задирая его голову к свету.

– Что за дрянь? Это кокаин?.. Я спрашиваю, это кокс?

– Да, – выдохнул Сашка, чувствуя, как хватка на челюсти становится болезненной. Говорить было трудно. – Чуть-чуть, правда. Совсем немного. Ну, по-другому нельзя было. Я не оправдываюсь, просто констатирую.

Ворон отшвырнул его от себя так, что парень отлетел на шаг назад и едва не потерял равновесие.

– Нельзя? – в голосе Вениамина Сергеевича заклокотала ярость. – Тебя что, пытали? Привязали к стулу и насильно в нос засыпали? Нет, это просто охренительная отмаза! Отпиздить тебя, что ли? Так, вот прям по полной, от души, ведь не первый раз нарываешься!

– Ну отпизди, – нагло, почти с вызовом бросил Джокер, потирая челюсть. Адреналин и остатки наркотика смешались в гремучий коктейль, заглушая страх. – Если так хочется. Я пойму. Вроде как за дело.

Он встретил тяжелый взгляд отчима, и на секунду ему показалось, что тот сейчас действительно его убьет. Но Ворон лишь криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Сашке стало хуже, чем от любого удара.

– Да хрен тебе. Сейчас тебя сколько ни бей – по кайфу пойдет. Завтра с утра с этим разберемся. Все, иди уже. Чтобы мои глаза тебя не видели.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Это было страшнее крика, страшнее угрозы. Ледяное, полное пренебрежения отстранение.

Джокер развернулся и, не чувствуя под собой ног, побрел из кабинета. За спиной со стуком опустилась на стол тяжелая хрустальная пепельница. Дверь захлопнулась, отрезая его от гневного молчания отчима.

---

Вениамин Сергеевич остался один. Он прошел к бару в углу кабинета, плеснул в широкий стакан виски – больше, чем обычно. Выпил залпом, обжигая горло. Алкоголь не принес облегчения. В груди ворочалась тяжелая, удушливая смесь ярости и бессилия.

Он подошел к окну. Внизу раскинулся ночной город, переливаясь миллионами огней. Его город. Его район. Здесь он был царем и богом. Здесь его слово было законом. Он выстроил эту империю с нуля, прошел через кровь, предательство, через девяностые, когда за каждым углом ждала пуля или нож. Он установил свои правила, свой порядок. И главным правилом всегда была семья. Семья – это крепость. А в его крепости завелась гниль.

Сашка. Джокер. Сын его покойной жены, которого он растил с десяти лет. Мальчишка, который должен был стать его опорой, его наследником. Умный, дерзкий, с чертовщинкой в глазах, способный на нестандартные ходы. Ворон видел в нем потенциал, видел свое продолжение, только более современное, более гибкое. Он прощал ему многое: юношескую наглость, рискованные выходки, дорогие машины, разбитые в хлам. Он считал это проявлением силы, энергии, которую нужно лишь направить в правильное русло.

Но наркотики… Это было за гранью. Это была не сила, а слабость. Грязная, унизительная слабость, которая превращает хищника в жертву. Человек под кайфом – это не боец. Это дыра в обороне, уязвимость, которой не преминет воспользоваться любой враг. Сегодня он пришел такой «нарядный» к нему, к отчиму. А завтра он в таком же виде поедет на стрелку? Или сядет за стол переговоров с серьезными людьми? Его засмеют. А потом используют. А смех в их сторону – это смех в сторону Ворона. Это подрыв авторитета. Это трещина в фундаменте всей системы.

Он снова налил себе виски, на этот раз потягивая его медленно. Ярость уступала место холодному расчету. Просто избить Сашку – самое легкое и самое бесполезное решение. Парень прав, под кайфом ему все нипочем, а завтра он будет упиваться своей мученической ролью. Нет. Наказание должно быть таким, чтобы он запомнил его на всю жизнь. Оно должно бить не по телу, а по самому больному – по гордости, по статусу, по его самоощущению «принца».

Ворон вернулся к столу и сел в кресло. Взял в руки фотографию в серебряной рамке, стоявшую на углу стола. Оттуда на него смотрела улыбающаяся молодая женщина – его Марина, Сашкина мать. Она умерла пять лет назад от внезапной остановки сердца. Перед смертью она взяла с него слово, что он присмотрит за Сашкой, что не даст ему пропасть.

«Он хороший мальчик, Веня, – шептала она тогда, уже слабея. – Просто сложный. Ему нужен отец. Будь ему отцом…»

Он старался. Как умел. В его мире отцовство означало защиту, обеспечение, передачу власти и знаний. Он дал Сашке все: деньги, положение, свободу, какой не было ни у одного из его «быков». И вот чем тот отплатил.

«Прости, Марина, – мысленно произнес Ворон, глядя на фотографию. – Кажется, я хреновый отец. Но я обещал. Я его вытащу. Даже если для этого придется его сломать и собрать заново».

Он поставил рамку на место. План созрел. Жестокий, унизительный, но, по его мнению, единственно верный. Завтрашний день для Джокера начнется совсем не так, как он привык.

---

Сашка дошел до своей комнаты на втором этаже огромной квартиры и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Сердце все еще билось как сумасшедшее, но эйфория от кокаина уже сходила на нет, уступая место липкому, тошнотворному страху. Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове сцену в кабинете. Презрительная усмешка Ворона стояла перед глазами. «Завтра с утра разберемся».

Что это значит? Измордует до полусмерти? Лишит денег? Отправит куда-нибудь подальше с глаз долой, в какой-нибудь захудалый филиал их «бизнеса» в области? Все что угодно было лучше, чем это ледяное презрение. Он привык, что Ворон на него орет, даже бьет иногда – сильно, но по-отечески, за дело. Это было понятно. Это была их форма общения. А это… это было что-то новое и пугающее.

«По-другому нельзя было…» – прошептал он в пустоту.

Он вспомнил сегодняшний вечер. Переговоры с какими-то новыми беспредельщиками с другого конца города, которые хотели подмять под себя пару их точек. Молодые, наглые, обнюханные с ног до головы. Они сидели в прокуренном подвале какого-то ночного клуба, и воздух был наэлектризован агрессией. Сашка приехал один, как велел Ворон, – показать, что не боится. Но эти отморозки не понимали языка силы и спокойной уверенности. Они понимали только свой язык.

«Скучно у вас, пацаны, – протянул их главарь, шмыгнув носом и протягивая Сашке зеркальце с двумя жирными «дорогами». – Давай, за компанию. За знакомство. Или ты, типа, правильный слишком?»

В тот момент отказ был равносилен объявлению войны. Или, что еще хуже, проявлению слабости. Они бы решили, что он боится, что он не их поля ягода. И тогда разговор бы закончился совсем по-другому. Возможно, прямо там, в подвале. И он сделал то, что сделал. Вдохнул одну «дорогу», потом вторую. Разговор пошел легче. Он поймал их волну, говорил на их языке, где-то на понтах, где-то нагло, и в итоге договорился. Отстоял точки, даже выторговал для себя небольшой процент с их левого бизнеса на «нейтральной» территории. Он чувствовал себя победителем. Героем, который в одиночку разрулил опасную ситуацию.

И вот теперь этот герой лежал на своей кровати, раздавленный и униженный, в ожидании завтрашней расправы. Кайф окончательно выветрился, оставив после себя лишь головную боль и мерзкую пустоту внутри. Он закрыл глаза, но сон не шел. Перед глазами снова и снова вставало лицо Ворона – не гневное, а разочарованное. И это было хуже всего.

---

Утро было серым и промозглым. Сашка проснулся от стука в дверь. Негромкого, но настойчивого.

– Александр, Вениамин Сергеевич ждет вас в кабинете, – донесся из-за двери бесстрастный голос Гены, одного из личных охранников Ворона.

Джокер сел на кровати. Голова раскалывалась, во рту был вкус вчерашнего пепла. Он посмотрел на часы – восемь утра. Ворон никогда не будил его так рано. Значит, началось.

Он на автомате принял душ, пытаясь смыть с себя остатки ночного кошмара, натянул джинсы и чистую футболку. Каждый шаг по коридору к кабинету отдавался гулким эхом в больной голове. Он чувствовал себя приговоренным, идущим на эшафот.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Ворон стоял у окна спиной к нему, заложив руки за спину. Он не обернулся, когда Сашка вошел.

– Закрой дверь, – ровным голосом приказал он.

Сашка выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

– Подойди.

Он снова подошел и встал посреди комнаты. Ворон медленно повернулся. Сегодня он был спокоен. Страшно спокоен. Его глаза были холодными и жесткими, как сталь.

– Ночью ты сказал, что по-другому было нельзя, – начал он без предисловий. – Объясни.

Сашка сглотнул. Говорить было трудно, язык прилипал к небу. Он сбивчиво, путаясь в словах, рассказал про встречу, про обнюханных отморозков, про зеркальце с кокаином.

– Я думал, если откажусь, они решат, что я слабак. Что я их не уважаю. Разговор бы не пошел.

Он закончил и замолчал, ожидая реакции. Ворон слушал молча, не перебивая, лишь слегка сощурив глаза. Когда Сашка замолчал, он еще с минуту смотрел на него, а потом медленно пошел в его сторону. Сашка инстинктивно напрягся, ожидая удара.

Но Ворон остановился в шаге от него и заговорил. Тихо, раздельно, вбивая каждое слово, как гвоздь.

– Ты не думал. Ты вообще не думаешь, когда дело касается твоих понтов. Ты решил, что самый умный. Что сможешь сыграть на их поле по их правилам. И ты проиграл в тот самый момент, когда потянулся к этому зеркалу.

– Но я договорился! Я отстоял точки! – попытался возразить Джокер.

– Ты договорился? – Ворон усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. – Ты думаешь, эти ублюдки теперь будут тебя уважать? Они теперь знают твою слабость. Они знают, что «принц» любит нюхнуть. И в следующий раз, когда им что-то от тебя понадобится, они снова предложат тебе «дорожку». А потом еще одну. А потом они запишут тебя на видео в невменяемом состоянии и принесут это видео мне. И будут требовать за молчание половину нашего бизнеса. Или они просто подождут, пока ты под кайфом не натворишь такой херни, после которой тебя придется либо прятать, либо закапывать. Ты не просто показал слабость, идиот. Ты подставил под удар всех нас. Всю семью.

Сашка молчал. Аргументы кончились. Он понимал, что Ворон прав. Каждое слово было правдой. Жестокой, но неоспоримой.

– Авторитет, Саня, – продолжил Ворон, перейдя на «ты» и почти по-отечески положив тяжелую руку ему на плечо. От этого жеста Сашке стало еще хуже. – Он не в том, чтобы быть таким же, как те, с кем ты говоришь. Он в том, чтобы заставить их играть по твоим правилам. Даже на их территории. Настоящая сила – это когда ты сидишь трезвый среди пьяных и обдолбанных, и они слушают тебя, открыв рот. Потому что ты – Ворон. А они – воробышки. А ты вчера решил стать таким же воробьем, как они. Почирикал с ними на их языке и решил, что ты орел.

Он убрал руку.

– Я обещал твоей матери, что сделаю из тебя человека. Видимо, я слишком тебя баловал. Слишком много позволял. Пора это исправить.

Ворон подошел к столу, взял с него несколько предметов и протянул Сашке.

– Ключи от «Мерседеса». Ключи от квартиры, в которой ты живешь. Все кредитные карты. Телефон. На стол. Живо.

У Сашки все похолодело внутри.

– Ты серьезно? – прохрипел он.

– Я когда-нибудь с тобой шутил на такие темы? – ледяным тоном ответил Ворон. – Ключи. Карты. Телефон.

Дрожащими руками Сашка выложил на полированную поверхность стола ключи от своей навороченной тачки, связку ключей от своей отдельной шикарной квартиры, которую ему подарил Ворон, бумажник с пачкой платиновых карт и свой последний айфон.

– Отлично. Теперь слушай сюда, «герой». С этого дня ты больше не Джокер. Ты больше не мой заместитель. Ты никто. Ты будешь жить здесь, в своей старой комнате. Денег у тебя не будет. Машины тоже. Твой новый телефон, – Ворон кивнул на простую кнопочную «Нокию», лежавшую на краю стола, – будет служить только для одной цели: принимать звонки от твоего нового начальника.

– Какого еще начальника? – не понял Сашка.

– А вот это самое интересное, – в глазах Ворона мелькнул злой огонек. – Ты хотел быть ближе к «народу»? Пожалуйста. С сегодняшнего дня ты поступаешь в распоряжение Рыжего. Будешь его водителем и мальчиком на побегушках. Будешь возить его по точкам, ждать в машине часами, бегать за сигаретами и кофе. Будешь делать все, что он скажет. Без пререканий.

Сашка остолбенел. Рыжий. Андрей Рыжов. Туповатый, но исполнительный бригадир одной из групп «быков». Человек, которого Джокер презирал и никогда не ставил ни в грош, постоянно подкалывая и унижая при любом удобном случае. Стать его шестеркой… Это было хуже, чем быть избитым. Хуже, чем ссылка. Это было публичное, тотальное уничтожение.

– Ты не можешь… – прошептал он.

– Могу, – отрезал Ворон. – И сделаю. Будешь работать, как все. Жить по общим правилам. Может, тогда поймешь, чего стоит тот статус, которым ты так легкомысленно разбрасываешься. Рыжий уже предупрежден. Он будет докладывать мне о каждом твоем шаге, о каждом слове. Один косяк, одна жалоба на тебя – и будет хуже. Намного хуже. Поверь мне, я найду, что придумать. А теперь иди в свою комнату и жди его звонка. Он скажет, что делать.

Ворон сел в свое кресло, давая понять, что аудиенция окончена. Он взял со стола какие-то бумаги и углубился в них, полностью игнорируя оцепеневшего пасынка.

Сашка стоял еще с минуту, пытаясь осознать весь масштаб катастрофы. В ушах шумело. Мир, в котором он был принцем, рухнул в одночасье. Он был гол, нищ и унижен. Развернувшись на ватных ногах, он побрел к выходу. Взял со стола старую «Нокию». Телефон показался в руке унизительно легким и дешевым.

Он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. В коридоре он столкнулся с Геной, который, видимо, караулил под дверью. Охранник отвел глаза, сделав вид, что не замечает его состояния. Но Сашка уловил в его взгляде тень злорадства. Или жалости? Он не знал, что хуже.

Он дошел до своей старой комнаты – небольшой, с подростковой мебелью, которой он не пользовался уже много лет. Сел на кровать. Тишина давила на уши. Он был в ловушке. В золотой клетке, из которой его только что пересадили в карцер.

Через час, который показался вечностью, дешевый телефон в его руке пронзительно запищал. На крошечном экране высветилось: «Рыжий».

Сашка сглотнул ком в горле. Он смотрел на экран, и в нем боролись два чувства: бешеная гордыня, приказывающая швырнуть этот телефон в стену, и ледяной страх перед тем, «что будет хуже».

Он нажал на зеленую кнопку.

– Слушаю, – сказал он глухим, чужим голосом.

– О, Санек, здорово! – раздался в трубке бодрый и слегка издевательский голос Рыжего. – Слышал, ты теперь в моем распоряжении. Короче, бери ключи от старой «девятки» у Гены на посту, она на заднем дворе стоит. Через пятнадцать минут чтоб был у подъезда. Поедем по делам. Да, и кофе мне захвати по дороге, три в одном, ты знаешь, я люблю. Все, давай, не опаздывай.

В трубке раздались короткие гудки.

Сашка медленно опустил руку с телефоном. Водитель Рыжего. Мальчик на побегушках. Кофе «три в одном». Холодный рассвет нового дня вступил в свои права. И для Джокера этот рассвет был чернее самой темной ночи. Он поднялся. В его глазах не было больше ни страха, ни растерянности. Только холодная, концентрированная ярость. Он пойдет. Он все сделает. Он будет ждать в машине, покупать кофе и молча сносить унижения. Но он запомнит все. Каждое слово, каждый насмешливый взгляд. Он докажет Ворону, что тот ошибся. И когда он вернет себе свое место, он сделает это так, что содрогнутся все.

Медленно, чеканя каждый шаг, он пошел за ключами от старой «девятки». Урок начался.