Хроники Академии Ашера

Агнесс резко дёрнула меня за руку, уводя в сторону, откуда тянулся густой дым, будто сама тьма пыталась проглотить лес. Мы брели по узкой, давно заброшенной тропе, петлявшей между почерневшими стволами, ведущей через густой тёмный лес прямиком к академии. Воздух стал плотным, маслянистым — каждый вдох царапал трахею изнутри тысячью невидимых иголок, а запах жженой смолы намертво въедался в легкие.

Каждый шаг отдавался фантомной болью из моего детства — о доме бабушки, сгоревшем дотла. Я снова видела перед глазами обугленные балки и то, как огонь заживо поглотил плоть. Мне было двенадцать лет, я стояла в ледяном оцепенении, не в силах пошевелиться. А когда бабушку предавали земле, я не проронила ни слезинки — её крик навсегда отпечатался эхом в моей памяти. Жизнь настолько хрупка: в один миг человек есть, ты сидишь возле камина, грея ладони и слушая бабушкины рассказы, а в следующий миг — он лишь горстка пепла на ветру.

Резкий толчок в бок вырвал меня из липких воспоминаний.

– Слышишь? – полушёпотом спросила Агнесс, прижимая палец к губам.

Я замерла. Сквозь треск горящего дерева и завывание ветра доносились какие-то звуки: чей-то злобный смех, грубые окрики и резкие, хлёсткие удары, похожие на щелчки кнута.

– Сюда, – Агнесс нырнула в бок, прямо в колючие заросли терновника. – Там кто-то есть. Будь тише.

Мы остановились в густых зарослях кустарника и затихли, стараясь даже не дышать. Туман сгущался вокруг нас, пахнущий мокрой шерстью и гнилью, но пепел всё равно лез в нос, оседая на ресницах грязными комками. Лекс рядом со мной тоже неестественно напрягся. Его жёлтые глаза сузились, шерсть на загривке встала дыбом. Он издал низкое, утробное рычание, которое я почувствовала всем телом, и плотнее прижался к моей ноге, готовый к прыжку, выжидая подходящего момента.

Сначала я ничего не могла разглядеть сквозь дымку. Но зрение постепенно привыкло к окружающей темноте. Вдалеке, там, где старый лес расступался, образуя поляну, виднелись тёмные силуэты. От них веяло чем-то зловещим, почти осязаемым, как ледяной сквозняк из приоткрытой могилы.

То, что я увидела потом, заставило кровь застыть в жилах, сковывая тело невидимыми цепями.

Группа каких-то ублюдков с особым азартом издевалась над девушкой, привязанной к огромному старому дубу в центре поляны. У самого края тлел старинный дом с узкими окнами, крутой крышей и потемневшими от времени брёвнами — огонь жадно пожирал старые доски, подбираясь всё ближе к крыше, выбрасывая в воздух снопы искр и хлопья черного снега.

Девушка была привязана к дереву грубой пеньковой верёвкой, которая уже пропиталась кровью и врезалась в запястья. Её длинные, чёрные как смоль волосы спутались и перепачкались грязью. Рубашка была разорвана на плече, обнажив бледную кожу в синяках и ссадинах. На щеке алел свежий порез. Она пыталась вырваться, но тело уже отказывалось подчиняться. Лишь одна блестящая слеза, скатившаяся по перепачканной сажей щеке, выдавала её отчаяние.

Вокруг неё столпилась стая мерзких шакалов. Они смеялись, перебрасывались шутками, толкая друг друга локтями, скалили жёлтые зубы и с упоением ждали продолжения представления.

– Прежде чем сжечь ведьму, отрежем ей волосы! – с наглой ухмылкой объявил их главарь. Это был жилистый парень лет двадцати пяти с крысиным лицом и ржавыми ножницами в руке. – Так положено по нашему святому обычаю! А её грива станет моим трофеем!

От ужаса я инстинктивно зажала рот ладонью, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Рядом Агнесс дрожала, но её взгляд стал пустым и холодным, смешанным с гневом. До меня вдруг дошло осознание, что я совсем не знаю эту Агнесс. Насколько сильно она изменилась, раз так спокойно реагирует на происходящий здесь кошмар? И как многое мне предстоит о ней ещё узнать.

Главарь подошёл вплотную. Провёл грязным пальцем по щеке девушки.

– Будет жалко портить такое милое личико... – с надменной ухмылкой прошептал он ей на ухо. – Но ради очищения можно и потерпеть.

Девушка дернулась, пытаясь отвернуться, но он схватил её за макушку. Резкий, омерзительный хруст металла перекрыл треск огня. Рвано, пучками, оставляя проплешины сочащейся кровью кожи, прекрасная длинная копна волос упала в грязь. Девушка отчаянно застонала, давясь беззвучным криком.

– Вот мой трофей! – торжествующе взвыл фанатик, поднимая окровавленный ком волос. – Пусть все видят: церковь не боится поганой нечисти и ведьм из той проклятой Академии!

Меня затошнило. Желудок сжался в тугой узел. Ноги подкосились, и я осела на колени, хватая ртом отравленный воздух. Из кустов послышался треск веток. Один из бугаев, стоявших в оцеплении, развернулся на звук. Его лицо расплылось в похабной улыбке. Не успела я даже вдохнуть, как грубая рука схватила меня за локоть и рывком вытащила из укрытия. Я вскрикнула, споткнувшись о корни, и оказалась под пепельным небом, прямо посреди поляны.

– О, у нас гости! – радостно завопил главарь, всё ещё крутя в руках ножницы. – А ну-ка, тащите их сюда! Обожаю публику!

Глаза фанатика жадно заблестели, разглядывая меня как лакомый кусок мяса на рынке.

– Какие сладкие ножки у блондиночки, сразу видно — не отсюда. Редкий экземпляр... – он хищно облизнул губы, покрытые запекшейся слюной. – Оставим эту крошку на десерт. Когда закончу с этой тварью, развлекусь с ней напоследок, а потом она ваша.

Его дружки омерзительно загоготали, пуская слюни. Один из них, долговязый и прыщавый, уставился на Агнесс.

– А рыжую тогда мне отдайте! У этих диких всегда норов с перчинкой. Люблю, когда сопротивляются, это бодрит.

Они обступили нас плотным полукругом, отрезая путь к отступлению. Один сплюнул в сторону, обтирая жирные руки о потрёпанный плащ.

– Кажется, девочки заблудились... Но мы поможем вам найти обратную дорогу, так ведь, ребята? – обращаясь к ним, он громко засмеялся и подавился собственной слюной. – Не хотите принять участие? Мы очищаем мир от поганой скверны.

Он ткнул жестом ножниц прямо в нас.

– Или вы тоже из той поганой академии?

Я испуганно бросила вопросительный взгляд на Агнесс, ожидая её ответа.

– Академия? Какая академия? – Она покачала головой, делая вид, что впервые слышит об этом. – Мы только с перрона, просто заплутали немного. Извините, мы уже пойдем.

Она сделала осторожный шаг назад, но ближайший фанатик мгновенно преградил ей путь.

– Стоять, – холодно бросил он, клацнув зубами.

– Останьтесь на шоу, – мелодично протянул главарь банды, – дальше будет интереснее...

Я не могла на это смотреть.

– Что она вам сделала?! – голос предательски дрогнул, сорвавшись на тихий писк. – Отпустите её... пожалуйста.

Толпа взорвалась животным хохотом.

– Я же говорил, она милашка! – Главарь банды этих уродов пожирающе раздевал меня взглядом. – Не вмешивайся, крошка, – сказал он, облепляя мою талию своими мерзкими липкими пальцами, словно тошнотворный мёд. От него несло дешевым элем и несмытым потом. – Веди себя тихо, если не хочешь присоединиться к ней. Будешь развлекать меня по-другому, сладкая.

Я попыталась высвободиться из его объятий, но он лишь крепче сжал руку, обвивая меня. Один из них, самый долговязый садист, наклонился к девушке у дуба. Нарочно медленно провёл пальцами по её щеке, будто проверяя, жива ли она ещё.

– Такая тихая... – разочарованно протянул он. – Почти не кричит. Скучновато. Может, вспороть ей юбку да проверить её на вкус? Покажем девчатам урок анатомии.

Он просунул руку ей за пазуху. Девушка резко дернулась, но верёвки только сильнее впились в мясо, разрывая кожу. Она сжала челюсти так, что на скулах заходили желваки, но глаза были полны животного ужаса. Садист осклабился, разрывая тонкую ткань её рубашки, обнажая кружево белья и бледную грудь.

– Видишь? – повернулся он ко мне, тяжело дыша. – Если бы не клеймо дьявола на её душе