Боже

Школьные коридоры во время перемены всегда напоминали Хёнджину растерзанный муравейник. Шум, смех, бесконечное движение тел — всё это сливалось в одну давящую серую массу. Он прижимал рюкзак к груди, стараясь казаться как можно меньше, незаметнее, почти прозрачным. Быть единственным омегой в классе, где доминировали альфы, было не просто испытанием, это было ежедневным выживанием.

Особенно когда «королем» этой стаи был Ли Минхо.

Хёнджину казалось, что он чувствует запах Минхо за несколько метров. Тяжёлый, властный аромат мокрого дерева и горького шоколада, который раньше заставлял сердце трепетать, а теперь вызывал лишь глухую, липкую панику.

– Эй, Джинни, ты чего такой бледный? – Чанбин, один из верных приспешников Минхо, преградил ему путь в узком переходе к раздевалкам. – Опять не выспался? Или наш Ли-хо слишком сильно тебя загонял вчера?

Вокруг раздались смешки. Хёнджин опустил голову, пряча глаза за отросшей челкой. Если он промолчит, если не будет сопротивляться, они, возможно, просто пройдут мимо. Но сегодня удача была не на его стороне.

Тяжёлая рука опустилась на его плечо, и Хёнджин непроизвольно вздрогнул. Он узнал это прикосновение. Холодное, уверенное, собственническое.

– Оставьте его, – раздался низкий, бархатистый голос Минхо. – Он сегодня какой-то дерганый. Да, куколка?

Минхо подошёл вплотную, прижимая Хёнджина спиной к холодным шкафчикам. Остальные альфы послушно отступили, образуя круг, но не уходя. Им нравилось наблюдать. Им нравилось видеть, как их лидер ломает единственного омегу, превращая его жизнь в череду унижений и боли.

– Пусти, Минхо, – прошептал Хёнджин, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У меня сейчас биология.

– Биология может подождать, – ухмыльнулся Минхо, наклоняясь к самому его уху. – А вот я не люблю ждать. Ты вчера не пришёл в старый спортзал. Забыл, чьё место ты занимаешь в этой иерархии?

Хёнджин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не от страха — точнее, не только от него. Его тело теперь жило по своим правилам. Внутри него, под слоями мешковатой одежды, которую он начал носить последние недели, теплилась новая, пугающая жизнь. Восемь недель. Восемь недель он носил в себе ребёнка того, кто считал его лишь удобной игрушкой для снятия напряжения.

– Мне было плохо, – соврал Хёнджин, чувствуя, как ладонь Минхо скользит вниз, к его талии.

– Плохо? – Минхо прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на подозрение, но оно быстро сменилось привычной жестокостью. – Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. Может, ты просто слишком много на себя берешь, Хёнджин-и?

Минхо резко сжал его бедро, и Хёнджин вскрикнул, зажмурившись. Альфы вокруг одобрительно загудели. Для них это было шоу. Минхо был идеалом: сильный, богатый, окружённый свитой, которая готова была выполнить любое его поручение. Если Минхо хотел Хёнджина — он его брал. Если Минхо хотел над ним поиздеваться — все помогали создавать для этого условия.

– Перестань, – Хёнджин попытался оттолкнуть его, но руки были слабыми. – Пожалуйста, не здесь.

– А где? – Минхо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты принадлежишь мне, забыл? Весь, до последней клетки. И если я захочу трахнуть тебя прямо здесь, на глазах у всех, никто и слова не скажет.

Хёнджин сглотнул, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Он знал, что Минхо не шутит. Он уже делал это — в пустых классах, в душевых, в туалетах, пока его друзья стояли «на шухере», весело обсуждая последние новости. Для Минхо это было утверждением власти. Для Хёнджина — медленным умиранием.

– Отпусти его, Хо, – вдруг подал голос Сынмин, единственный, кто иногда проявлял подобие жалости, хотя и никогда не шел против лидера. – Учитель Пак уже идет по коридору. Не стоит светиться.

Минхо нехотя разжал пальцы, оставив на бледной коже Хёнджина красные пятна.

– Считай, что тебе повезло, – бросил он, поправляя воротник своей дорогой куртки. – После уроков на парковке. Если не придешь — я найду тебя дома. И тогда я не буду таким нежным.

Хёнджин стоял, прислонившись к шкафчику, и смотрел, как они уходят. Минхо шел впереди, вальяжной походкой, а остальные следовали за ним, как верные псы. Хёнджин прижал ладонь к животу.

«Прости меня», – мысленно обратился он к крошечному существу внутри. «Я должен защитить тебя, но я даже себя защитить не могу».

Уроки тянулись бесконечно. Хёнджина мутило от запахов столовой, от резкого парфюма одноклассников, от собственного страха. Он сидел на последней парте, кутаясь в огромный худи, который скрывал едва заметную припухлость живота. Никто не должен был узнать. Если Минхо узнает о беременности, он либо заставит его избавиться от ребенка, либо превратит жизнь Хёнджина в еще больший ад, привязав его к себе навсегда.

После последнего звонка Хёнджин не пошел на парковку. Он выскользнул через черный ход, надеясь, что Минхо слишком занят разговорами с друзьями, чтобы заметить его отсутствие сразу.

Он бежал по переулкам, пока легкие не начало жечь. Только добравшись до своей маленькой квартиры, где он жил один (родители работали за границей и лишь присылали деньги), Хёнджин смог выдохнуть. Он запер дверь на все замки и сполз по стене на пол.

Тишина дома была единственным лекарством. Он прошел в ванную и умылся ледяной водой. В зеркале на него смотрело привидение: впалые щеки, темные круги под глазами, искусанные губы.

– Мы справимся, – прошептал он своему отражению, хотя сам в это не верил.

Раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Хёнджин замер, сердце пропустило удар.

– Хёнджин, открывай! – Голос Минхо за дверью звучал не просто зло, в нем слышалась опасная, вибрирующая ярость. – Я знаю, что ты там. Не заставляй меня выбивать дверь.

Хёнджин сжался в комок, забиваясь в угол ванной.

– Уходи, Минхо! – крикнул он, срываясь на хрип. – Я болен, уходи!

– Открывай, черт возьми! – Удар в дверь был такой силы, что, казалось, косяк треснул. – Ты думал, что сможешь просто сбежать? После того, как я ждал тебя пятнадцать минут?

Хёнджин понимал, что дверь долго не продержится. Минхо был альфой, и он был в ярости. Дрожащими руками Хёнджин открыл замок и отступил назад, пряча руки в рукава толстовки.

Минхо ворвался в квартиру, как ураган. Он выглядел взбешенным: волосы растрепаны, глаза горят недобрым огнем. Он захлопнул дверь и в два шага преодолел расстояние до Хёнджина, хватая его за горло, но не сжимая, а лишь фиксируя.

– Ты совсем страх потерял? – прошипел Минхо. – Кто дал тебе право игнорировать меня?

– Мне плохо, Минхо, правда... – Хёнджин пытался отвернуться, чтобы альфа не почувствовал изменение в его запахе. Омеги в положении пахли иначе — слаще, мягче, приглушенно.

Минхо замер. Он принюхался, его ноздри затрепетали. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.

– Что это? – Его голос вдруг стал пугающе тихим.

– Что «что»? – Хёнджин попытался вырваться, но Минхо прижал его сильнее, другой рукой начиная бесцеремонно ощупывать его тело.

– Твой запах. Он изменился.

– Это просто новый гель для душа, – соврал Хёнджин, чувствуя, как паника затапливает сознание.

Минхо не слушал. Его рука скользнула под худи, поднимаясь вверх по животу. Хёнджин затаил дыхание, молясь всем богам, чтобы Минхо ничего не заметил. Но пальцы альфы замерли именно там, где кожа стала чуть плотнее.

– Ты... – Минхо резко отпрянул, глядя на Хёнджина так, будто впервые его видел. – Ты издеваешься надо мной?

– О чем ты? – Хёнджин попятился к окну, обхватывая себя руками.

– Я чувствую это, Хёнджин. Я альфа, черт возьми, я чувствую свой узел, я чувствую... – Минхо запнулся, его лицо исказилось от смеси неверия и гнева. – Ты беременный? От меня?

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Хёнджин понял, что отпираться бессмысленно. Его тело предало его, выдав тайну тому, от кого он хотел скрыть её больше всего.

– Да, – выдохнул Хёнджин, и слезы, которые он сдерживал весь день, наконец хлынули из глаз. – Да, Минхо. Ты этого хотел? Хотел окончательно меня уничтожить?

Минхо сделал шаг вперед, но Хёнджин выставил руки перед собой.

– Не подходи! Ты всегда только издевался надо мной. Ты использовал меня, как вещь. Тебе помогали все твои друзья, вы смеялись над тем, как я плачу. И теперь ты... ты хочешь забрать и это?

Минхо остановился. Его ярость, казалось, наткнулась на невидимую стену. Он смотрел на дрожащего омегу, на его бледное лицо и защитный жест рук, прикрывающих живот. В голове Минхо проносились сотни картин: как он прижимал его к стенам, как игнорировал его просьбы остановиться, как наслаждался своей властью.

– Я не... – Минхо запнулся, его голос дрогнул. – Я не знал.

– А если бы знал, что-то изменилось бы? – горько усмехнулся Хёнджин сквозь слезы. – Ты бы стал мягче? Или просто смеялся бы громче вместе с Чанбином и остальными?

Минхо молчал. Он смотрел на свои руки, которыми еще минуту назад готов был причинить боль. В груди что-то болезненно сжалось — инстинкт альфы, требующий защищать своего омегу и свое потомство, вступил в противоречие с образом «крутого парня», который он строил годами.

– Уходи, – прошептал Хёнджин, отворачиваясь к окну. – Просто оставь меня в покое. Я уеду, я что-нибудь придумаю. Тебе не придется отвечать за это.

– Нет, – твердо сказал Минхо.

Хёнджин вздрогнул, ожидая новой волны агрессии. Но когда он обернулся, он увидел, что Минхо стоит на месте, сжимая кулаки.

– Ты никуда не уедешь, – Минхо посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде больше не было издевки. Было что-то другое, тяжелое и собственническое, но лишенное прежней жестокости. – И никто в школе больше не тронет тебя даже словом.

– Ты думаешь, я тебе поверю? – Хёнджин вытер слезы рукавом. – Ты сам был тем, кто позволял им всё это.

– Теперь всё изменится, – Минхо сделал осторожный шаг вперед, внимательно следя за реакцией Хёнджина. – Я не позволю тебе... и ему... страдать.

– Ты просто боишься ответственности, – покачал головой Хёнджин.

– Я боюсь потерять то, что принадлежит мне, – отрезал Минхо, и в этом «мне» Хёнджин впервые услышал не угрозу, а странное, почти отчаянное обещание.

Минхо подошел ближе и, вопреки ожиданиям Хёнджина, не схватил его, а медленно протянул руку, касаясь кончиками пальцев его щеки.

– Завтра ты придешь в школу со мной. И ты сядешь рядом со мной.

– Минхо...

– Молчи, – тихо прервал его альфа. – Я не умею извиняться, Хёнджин. И я не обещаю, что стану святым. Но теперь ты под моей защитой. И если кто-то, хоть один человек, посмотрит на тебя не так... он пожалеет, что родился.

Хёнджин смотрел в эти темные, глубокие глаза и видел в них отражение своего собственного страха. Он не знал, можно ли верить монстру, который вдруг решил стать стражем. Но у него не было выбора.

Минхо медленно опустил руку на живот Хёнджина, на этот раз осторожно, едва касаясь ткани. Хёнджин замер, перестав дышать.

– Мой, – выдохнул Минхо, и в этом слове было столько первобытной силы, что у Хёнджина подкосились ноги.

Альфа подхватил его, не давая упасть, и прижал к себе. Хёнджин уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах дерева и шоколада. Впервые этот запах не пугал его до смерти. Впервые он почувствовал, что, возможно, в этом хаосе и боли для них есть какой-то другой путь.

– Пойдем, – Минхо отстранился, но не отпустил его руку. – Тебе нужно поесть. Ты слишком худой.

Хёнджин послушно пошел за ним на кухню. Он знал, что завтра в школе всё будет иначе. Он знал, что свита Минхо будет в шоке, что шепотки за спиной станут еще громче. Но теперь, чувствуя тепло ладони Минхо, сжимающей его пальцы, он чувствовал себя чуть менее одиноким в этой войне.

Минхо усадил его на стул и начал рыться в холодильнике, ведя себя так, будто он был здесь хозяином. Хёнджин наблюдал за ним, всё еще не веря в происходящее.

– Почему? – тихо спросил он. – Почему сейчас?

Минхо замер с упаковкой яиц в руках. Он не обернулся, но его плечи напряглись.

– Потому что ты носишь мое продолжение, Хёнджин. И потому что я, кажется, слишком поздно понял, что издевался над тобой только для того, чтобы ты не мог отвести от меня глаз.

Это было странное, извращенное признание, но для них двоих, выросших в мире, где сила была единственной валютой, оно значило больше, чем любые слова о любви.

Ночь опустилась на город, скрывая за своими окнами маленькую квартиру, где один сломленный омега и один жестокий альфа пытались найти способ сосуществовать в новой реальности. Реальности, где их теперь было трое.

На следующее утро Хёнджин шел по школьному коридору, но не прижимаясь к стенам. Рядом с ним шел Ли Минхо, чья рука тяжело лежала на его плече. Чанбин и остальные, увидев их, замерли, готовые к привычным шуткам, но один ледяной взгляд Минхо заставил их заткнуться на полуслове.

– Джинни теперь со мной, – коротко бросил Минхо, проходя мимо своей стаи. – Кто вякнет — будет иметь дело со мной лично.

Коридор погрузился в тишину. Хёнджин поднял голову, расправляя плечи. Он всё еще боялся, он всё еще не знал, что принесет будущее. Но тень, которая раньше преследовала его, теперь стала его щитом. И под этим щитом он чувствовал, как внутри него бьется еще одно маленькое сердце, полное надежды.