Кофе на двоих

Утро в академии Юэй всегда пахло свежестью, предвкушением и, если повезет, свежесваренным кофе. Мироку Сугиями стояла перед зеркалом в раздевалке, поправляя свои длинные темные волосы. Она привычно разделила их на две части и завязала низкие хвосты под затылком — так они не мешали во время тренировок и не лезли в лицо, когда она склонялась над учебниками.

– Ты сегодня светишься ярче обычного, Мироку-тян! – Каяки, её новоиспеченная лучшая подруга, весело хлопнула её по плечу. – Неужели опять нашла какую-то лимитированную сладость в автомате?

Мироку застенчиво улыбнулась, и её бездонные глаза на мгновение сверкнули теплотой.

– Почти, – тихо ответила она, прижимая к себе термос. – В кофейне за углом сегодня добавили в латте двойные сливки. Это просто мечта.

– Ты неисправима, – рассмеялась Каяки. – Ладно, идем, а то Айзава-сенсей снова будет смотреть на нас так, будто мы лично виноваты во всех грехах человечества.

Мироку кивнула, но её мысли были далеко от уроков. Она перевелась в этот класс всего пару недель назад, и её жизнь превратилась в вихрь событий. Благодаря своему легкому нраву и обостренному чувству справедливости, она быстро стала душой компании. Она верила, что причуды не делятся на «геройские» и «злодейские» — всё зависело от сердца человека. Её собственная способность управлять металлом была мощным инструментом созидания, а дар исцеления... Мироку старалась не думать о его темной стороне. Кровь. Одна капля чужой крови могла сделать её почти непобедимой, напитав жизненной силой, но она поклялась никогда не использовать эту часть своего дара. Страх стать зависимой, превратиться в хищника, пугал её до дрожи.

Они вошли в кабинет, и шум разговоров на мгновение стих. Мироку приветливо помахала одноклассникам, но её взгляд непроизвольно метнулся к последней парте. Там, подперев голову рукой, сидел Хитоши Шинсо. Его растрепанные фиолетовые волосы и вечные тени под глазами выдавали усталость, а во взгляде читалось явное нежелание общаться.

В тот самый первый день, когда Мироку только переступила порог класса, случилось нечто странное. Она посмотрела на него — холодного, отстраненного, непонятого — и в груди что-то оборвалось. Её вторая, скрытая причуда сработала мгновенно. Говорят, Сугиями влюбляются лишь раз, и в этот миг их глаза на секунду меняют цвет, отражая душу избранника. В тот миг глаза Мироку стали глубокого фиолетового цвета, точь-в-точь как у Шинсо.

– Привет, Шинсо-кун! – Мироку, набравшись храбрости, подошла к его парте после первого урока. В руках она держала небольшую упаковку печенья. – Хочешь? Оно очень вкусное, с шоколадной крошкой.

Хитоши медленно поднял на неё глаза. В его взгляде не было ни тепла, ни интереса — только глухое раздражение.

– Тебе чего-то нужно от меня, Сугиями? – его голос прозвучал сухо.

– Нет, просто... я подумала, что тебе не помешает немного сахара, – она неловко улыбнулась, чувствуя, как краснеют кончики ушей. – Ты выглядишь уставшим.

– Оставь свою доброту для тех, кому она нужна, – он отвернулся к окну, обрывая разговор. – И не лезь ко мне.

Мироку замерла. Её сердце болезненно сжалось, но она лишь тихо положила печенье на край стола и отошла. Каяки, наблюдавшая за этой сценой, сочувственно вздохнула.

– Зачем ты вообще пытаешься, милая? Ты же видишь, он колючий, как кактус. Он тебя органически не переваривает.

– Он не злой, Каяки-тян, – прошептала Мироку, глядя в окно на тренировочную площадку. – Он просто привык защищаться. Люди часто боятся его причуды, называют её «злодейской». Но ведь это не так.

На обеденном перерыве Мироку сидела в углу столовой со своим неизменным латте. Она наблюдала за Полночью, которая проходила мимо по коридору. Её любимая героиня всегда восхищала её своей уверенностью и тем, как она несла свою неоднозначную причуду с достоинством. «Я тоже так смогу», – думала Мироку.

Вдруг в столовой стало шумно. Группа учеников из старших классов громко обсуждала недавние тренировки, и кто-то из них отпустил колкую шутку в адрес Шинсо, который проходил мимо с подносом.

– Эй, «злодейчик», не вздумай промыть нам мозги, чтобы мы отдали тебе свои обеды! – загоготал рослый парень.

Шинсо даже не обернулся, лишь плотнее сжал пальцы на подносе. Но Мироку не могла молчать. Она резко встала, так что её стул с грохотом отлетел назад. Металлические ложки и вилки на столах вокруг неё едва заметно завибрировали, откликаясь на её гнев.

– Это было очень грубо, – громко произнесла она, подходя к обидчику. Её голос, обычно мягкий и тихий, сейчас звенел, как сталь. – Причуда не определяет человека. А вот твоё поведение — вполне.

– О, новенькая заступается за изгоя? – парень усмехнулся. – А то что? Натравишь на меня свои вилки?

– Если потребуется защитить друга — да, – отрезала Мироку.

– Я тебе не друг, Сугиями, – раздался сзади холодный голос Шинсо.

Он стоял прямо за её спиной, и от него веяло таким холодом, что Мироку невольно вздрогнула. Он прошел мимо, даже не взглянув на неё, и покинул столовую.

Вечером, когда занятия закончились, Мироку задержалась в классе, чтобы закончить конспект. Тишину нарушил скрип двери. Вошел Шинсо — видимо, забыл что-то в парте.

– Почему ты это сделала? – спросил он, не глядя на неё.

– Сделала что? – Мироку подняла голову от тетради.

– Зачем ты заступилась за меня? Мне не нужна твоя жалость. Ты такая... солнечная, жизнерадостная, со своими хвостиками и этим вечным запахом кофе. Ты раздражаешь меня своей правильностью. Ты вообще понимаешь, что мир не состоит из розовых пони?

Мироку медленно встала. Она подошла к нему почти вплотную, и Шинсо невольно отступил на шаг.

– Знаешь, Шинсо-кун, – начала она тихо, глядя ему прямо в глаза. – Моя причуда может убить человека за секунду. Я могу вытянуть из кого-то жизнь, чтобы стать сильнее. Я могу заставить металл в твоей крови разорвать тебя изнутри. Но я выбираю лечить. Я выбираю улыбаться и пить латте с сахаром, потому что это мой выбор — быть доброй.

Шинсо молчал, пораженный её прямотой. В её глазах, обычно таких ясных, сейчас плескалась глубокая печаль.

– Ты думаешь, мне легко быть «солнечной»? – продолжала она. – Нет. Но я верю в справедливость. И я верю, что ты станешь великим героем, чего бы ты там себе ни напридумывал.

– Ты меня совсем не знаешь, – буркнул он, отводя взгляд. Его враждебность начала давать трещину, сменяясь полным непониманием. Почему эта девушка, которую он так демонстративно игнорировал, продолжает видеть в нем что-то хорошее?

– Возможно, – согласилась Мироку, собирая сумку. – Но я бы хотела узнать.

Она прошла к выходу, но у самой двери остановилась.

– Я не признаюсь тебе, – сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать.

– В чем? – Шинсо нахмурился.

– В том, что ты мне нравишься, – она грустно улыбнулась, не оборачиваясь. – Потому что ты, скорее всего, возненавидишь меня за это еще сильнее. Скажешь, что это глупо или что я просто маленькая влюбчивая дурочка. Но для меня это... это навсегда.

Она вышла из класса, оставив его в полной тишине. Шинсо стоял неподвижно, глядя на пустую парту, где еще утром лежало печенье. В его голове роились мысли, которые он не мог упорядочить. Он привык к страху, привык к подозрительности, но он совершенно не знал, что делать с такой искренней, ничем не подкрепленной добротой.

Мироку шла по школьному двору, вдыхая прохладный вечерний воздух. Её сердце колотилось где-то в горле. Она так и не сказала ему главного — о своей причуде единственной любви. О том, что её глаза навсегда запомнили его цвет.

– Завтра я куплю ему латте, – прошептала она самой себе, вытирая непрошеную слезинку. – Даже если он его выльет. Я всё равно принесу.

Она была Мироку Сугиями — девушкой, которая верила в героев, любила сладкое и умела ждать. И если сталь можно было закалить, то, возможно, и холодное сердце Хитоши Шинсо когда-нибудь сможет оттаять под лучами её неугасимого солнца.