теоман и дениз

Ночь в Стамбуле всегда казалась Теоману Аккая полем боя, но сегодня тишина в его пентхаусе была оглушительной. Он смотрел на спящую Дениз, и внутри него что-то окончательно надломилось. Это не было просто влечением или привычным желанием обладать тем, что ему не принадлежит. Это было осознание, острое и болезненное, как осколок стекла в сердце: он любит её. Безумно, до дрожи в пальцах, до готовности сжечь этот город ради одного её взгляда, в котором не будет яда.

Их близость несколько часов назад была похожа на шторм — отчаянная, рваная, полная невысказанных слов. Но когда рассвет начал окрашивать небо в серые тона, Дениз открыла глаза. В них не было нежности. Только холодная, кристально чистая ярость.

Она медленно села, не заботясь о том, что простыня соскальзывает с её плеч. Её взгляд встретился с его взглядом, и Теоман почувствовал, как внутри всё леденеет.

– Это ничего не меняет, – её голос прозвучал низко и твердо.

Теоман усмехнулся, пытаясь скрыть нахлынувшую боль за маской привычного высокомерия.

– Ты уверена, Дениз? Твое тело говорит об обратном.

Она встала, грациозно и стремительно, словно раненая пантера, и начала собирать свою одежду, разбросанную по дорогому ковру.

– Я ненавижу тебя, Теоман Аккая, – произнесла она, застегивая пуговицы на блузке. Каждое слово было как удар хлыстом. – Я ненавижу каждый твой вдох, каждую твою ухмылку. То, что произошло ночью... это была минутная слабость, ошибка, которую я выжгу из своей памяти. Никогда не смей приближаться ко мне снова.

– Дениз, постой, – он сделал шаг к ней, протягивая руку, но она отшатнулась, словно от прокаженного.

– Не трогай меня! – выкрикнула она, и в её глазах блеснули слезы гнева. – Ты разрушил всё, к чему прикасался. Ты думаешь, что можешь купить или заставить любить? Ты чудовище.

Она ушла, громко захлопнув дверь, и этот звук эхом отозвался в пустой квартире. Теоман стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Ненавижу», – пульсировало у него в висках. Но он уже не мог её отпустить. Любовь, которая проснулась в нем, была не созидательной силой, а разрушительным пожаром.

Прошло три дня. Три дня, за которые Теоман почти не спал. Он следил за каждым её шагом через своих людей, он видел её в кафе, на работе, видел, как она пытается жить дальше, будто его не существовало. Это сводило его с ума.

Вечером четвертого дня Дениз возвращалась домой поздно. Улица была пустынна, когда черный автомобиль преградил ей путь. Она не успела даже закричать — крепкие руки подхватили её, а знакомый запах дорогого парфюма и табака мгновенно выдал похитителя.

– С ума сошел?! Отпусти! – кричала она, колотя кулаками по груди Теомана, когда он затаскивал её в машину.

– Нет, Дениз. Больше я тебя не отпущу, – его голос был пугающе спокойным.

Он увез её в свой загородный дом, скрытый за высокими стенами и густыми деревьями. Когда он внес её в спальню и опустил на пол, она тут же попыталась ударить его по лицу, но он перехватил её запястья.

– Ты не имеешь права! Это похищение! – задыхаясь от ярости, бросила она ему в лицо.

– Называй это как хочешь, – Теоман прижал её к стене, нависая сверху. Его глаза горели лихорадочным блеском. – Ты сказала, что ненавидишь меня. Хорошо. Ненавидь. Но ты будешь здесь, со мной. Я не позволю тебе стереть меня из своей жизни.

– Ты болен, Теоман...

– Да, – перебил он её, прижимаясь лбом к её лбу. – Я болен тобой. И я не ищу исцеления.

Этой ночью борьба была долгой. Она сопротивлялась, кусалась, выкрикивала проклятия, но в какой-то момент ярость снова переплавилась в страсть, которую они оба не могли контролировать. Это была битва двух воль, где побежденных не было, потому что оба сгорали дотла.

Утро застало их в огромной кровати. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, рисуя полосы на паркете. Дениз проснулась первой. Голова гудела, а тело ныло от усталости. Она приподнялась на локтях, глядя на спящего Теомана. В полумраке его лицо казалось моложе, исчезла та жесткая складка у рта, которая всегда выдавала его безжалостность.

Она тихо встала. Её одежда была безнадежно испорчена или осталась в машине. Оглядевшись, она увидела на кресле его вчерашнюю рубашку, но взгляд упал на комод, где лежала простая белая футболка.

Дениз натянула её. Ткань была мягкой, пахла им — кедром и чем-то острым. Футболка была ей велика, доходя почти до середины бедер, скрывая её наготу, но подчеркивая хрупкость.

Она подошла к окну и отодвинула штору. Сад был залит светом.

– Тебе идет, – раздался сзади негромкий голос.

Дениз вздрогнула, но не обернулась. Теоман сидел в кровати, наблюдая за ней. В его взгляде не было торжества, только странная, непривычная тихая грусть.

– Я всё еще ненавижу тебя, – сказала она, хотя голос её слегка дрогнул.

Теоман медленно поднялся и подошел к ней. Он не пытался её обнять, просто встал рядом, глядя на тот же пейзаж за окном.

– Я знаю, – ответил он. – Но ты надела мою вещь. Ты здесь. И ты жива в моих руках так, как ни в чьих других.

– Это клетка, Теоман.

– Если это клетка, то мы в ней вдвоем, – он коснулся кончиками пальцев её плеча, там, где белая ткань футболки сползла, обнажая ключицу. – Я не жду, что ты простишь меня сегодня. Или завтра. Но я заставлю тебя вспомнить, что между нами не только ненависть.

Дениз наконец повернула голову. На фоне ослепительно белой футболки её волосы казались еще темнее, а глаза — глубже.

– Ты думаешь, можно удержать любовь силой? – спросила она горько.

– Я думаю, что любовь — это и есть сила, – он взял её лицо в свои ладони. – Самая страшная и неуправляемая. Я никогда не хотел никого так, как тебя. Я никогда не боялся потерять кого-то так, как тебя.

Дениз молчала. Она смотрела в его глаза и видела в них свое отражение — растерянную женщину в его футболке, которая знала, что он говорит правду. Её ненависть была её щитом, но этот щит давал трещины каждый раз, когда он касался её.

– Уходи, – прошептала она, не делая попытки отстраниться.

– Нет, – так же тихо ответил он.

Он наклонился и коснулся губами её лба. Это был жест такой неожиданной нежности, что у Дениз перехватило дыхание. В этом доме, отрезанном от остального мира, время словно остановилось.

Она знала, что завтра будет борьба. Знала, что будет снова кричать о своей ненависти и пытаться сбежать. Но сейчас, в лучах утреннего солнца, в этой слишком большой для неё белой футболке, она чувствовала странное, пугающее спокойствие.

Теоман Аккая был чудовищем, похитившим её. Но он был чудовищем, которое любило её больше жизни. И, возможно, в этом безумии и заключалась их единственная истина.

– Нам принесут завтрак через час, – сказал Теоман, отходя к дверям. – Побудь здесь. Просто... побудь со мной.

Он вышел, оставив её одну. Дениз прижала руки к груди, чувствуя, как под тонким хлопком футболки бешено колотится сердце. Она ненавидела его. О, как она его ненавидела.

Но когда она снова посмотрела в окно, она поймала себя на мысли, что цвет неба сегодня удивительно красив. И этот белый цвет — цвет его футболки, цвет начала или конца — теперь навсегда будет принадлежать этой комнате и этому человеку.

Она села в кресло, подтянув колени к подбородку и кутаясь в мужскую одежду, как в доспехи, которые не могли её защитить, но могли согреть. Битва не была окончена, но этой ночью Теоман Аккая выиграл нечто большее, чем просто её тело. Он поселил в её душе сомнение, которое было опаснее любого оружия.