Я такая же

---

Воздух в доме клонов звенел от напряжения, густой и липкий, как краска, что до сих пор не высохла на несчастном мотоцикле Пика. Запах ацетона и дешёвого аэрозоля пропитал, казалось, даже стены. В центре гостиной, сжавшись в комочек на диване, тихо всхлипывал Зонтик. Его любимый голубой шарф был безнадёжно испорчен – по нежной вязке расплывалось уродливое ядовито-розовое пятно.

– Ну-ну, Зонтик, не плачь, – Феликс сидел рядом, неуклюже поглаживая друга по дрожащей спине. Его собственная футболка с весёлым смайликом выглядела насмешкой на фоне всеобщего уныния. – Мы что-нибудь придумаем. Куромаку сказал, есть специальные растворители…

– Они… они испортят ткань, – прошептал Зонтик, утыкаясь лицом в колени. – Он такой мягкий был…

Виновник трагедии, Вару, стоял у окна, засунув руки в карманы и с деланым безразличием разглядывая улицу. На его лице играла фирменная язвительная ухмылка, но зелёные спиральные очки надёжно скрывали любое истинное выражение глаз. Он демонстративно насвистывал какую-то дурацкую мелодию, игнорируя и слёзы Зонтика, и испепеляющие взгляды, которые бросал на него Феликс.

– Прекрати свистеть, – ледяным тоном процедил Куромаку, стоявший у стола с калькулятором в руках. Он методично подсчитывал ущерб. – Твоё поведение не просто иррационально, оно деструктивно для нашего коллектива. Стоимость перекраски мотоцикла, плюс моральный ущерб Пику, плюс испорченная вещь Зонтика… Ты хоть осознаёшь масштаб последствий?

– Ой, да ладно тебе, зануда, – отмахнулся Вару, не оборачиваясь. – Зато теперь байк Пикуши выглядит не так уныло. Я добавил в его жизнь красок! А этот слюнтяй сам под руку подвернулся. Нечего было рядом стоять.

– Я… я не подворачивался! – пискнул Зонтик, поднимая заплаканное лицо. – Я просто хотел спросить, не видел ли ты мой… мой альбом для рисования…

– А нашёл банку с краской! Сюрприз! – расхохотался Вару.

В этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, оставив на обоях вмятину. На пороге стоял Пик. Он не кричал. Он был страшно спокоен, и от этого его спокойствия по коже пробегал мороз. Его фиолетовые глаза, обычно полные холодной ярости, сейчас были пустыми и тёмными, как безлунная ночь. Он медленно, шаг за шагом, прошёл в комнату, и его взгляд был прикован к одной-единственной цели – к Вару.

– Ты, – голос Пика был тихим, почти шёпотом, но в нём клокотала такая ненависть, что даже Феликс инстинктивно отодвинулся.

Вару наконец перестал ухмыляться. Он выпрямился, готовясь к обороне. Он привык к крикам Пика, к его угрозам, но эта тихая, сжатая ярость была чем-то новым и по-настоящему пугающим.

– Что, Пикуша, не понравился новый дизайн? Могу добавить блёсток, если хочешь. Будешь самым гламурным байкером на районе, – съязвил он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Пик не ответил. Он просто подошёл вплотную, схватил Вару за ворот его зелёной толстовки и рывком развернул к выходу. Хватка была железной.

– Эй! Руки убрал, рогатый! – взвизгнул Вару, пытаясь вырваться, но Пик был значительно сильнее. Он практически волоком тащил его к двери.

– Пик, постой! – вмешался Феликс, вскакивая с дивана. – Не надо так! Мы можем всё обсудить!

– Обсуждать нечего, – отрезал Пик, не сбавляя шага. – С меня хватит.

– Что происходит? Почему Пик тащит Вару? Он его съест? – Габриэль, до этого тихо сидевший в углу и пытавшийся понять, почему розовый цвет вызывает слёзы, наконец подал голос.

– «Насилие – последнее прибежище некомпетентных», – невозмутимо произнёс Данте, открыв один глаз. Он медитировал посреди всего этого хаоса.

– Ромео, сделай что-нибудь! – взмолился Феликс, поворачиваясь к розоволосому романтику, который как раз спускался со второго этажа, поправляя манжеты своего элегантного костюма.

– Ах, мон шер, жестокость так не идёт мужчинам, – вздохнул Ромео, обращаясь скорее в пустоту, чем к Пику. – Это отталкивает прекрасных дам. Вот если бы он подарил ему букет…

– Проваливай, – прорычал Пик, вышвыривая Вару за порог прямо на холодный осенний асфальт. Его очки слетели и со звоном ударились о ступеньку.

Вару неуклюже приземлился на четвереньки, больно ободрав ладони. Он быстро поднял голову, и на секунду, без привычного барьера из очков, в его глазах мелькнула смесь шока и унижения. Он тут же нацепил на лицо маску гнева.

– Да ты охренел совсем?!

Пик стоял в дверном проёме, высокий и тёмный. Он швырнул очки Вару ему под ноги.

– Чтобы я тебя здесь больше не видел. Надоело. Возвращайся, когда научишься вести себя как разумное существо, а не как мелкий пакостливый паразит. То есть никогда.

С этими словами он с оглушительным грохотом захлопнул дверь прямо перед носом Вару. Щёлкнул замок. Потом ещё один.

Несколько секунд Вару просто сидел на асфальте, глядя на закрытую дверь. В ушах звенело. Его выгнали. По-настоящему. Не просто накричали, не заперли в комнате, а вышвырнули на улицу, как бездомного кота. Он поднял свои очки. Одна из спиралей на линзе треснула.

– Идиоты, – прошипел он в пустоту, поднимаясь на ноги. – Да мне и без вас лучше будет! Не больно-то и хотелось оставаться в этом дурдоме!

Он отряхнул штаны, нацепил очки и, гордо вздёрнув подбородок, зашагал прочь от дома, засунув руки в карманы. Холодный ветер трепал его зелёные волосы и пробирался под тонкую толстовку. Он старался идти уверенно, но с каждым шагом напускная бравада улетучивалась, оставляя после себя горький осадок обиды и подступающей паники. Куда ему теперь идти? Денег у него с собой не было, телефона тоже. Он был совершенно один в огромном, незнакомом городе.

---

Он брёл бесцельно уже около часа. Улицы постепенно пустели, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в те же тошнотворные розово-оранжевые тона, что и мотоцикл Пика. Вару зябко поёжился. Желудок предательски заурчал. Он присел на скамейку в каком-то небольшом сквере, чувствуя, как его захлёстывает отчаяние, которое он так тщательно пытался скрыть даже от самого себя.

Всё было игрой, шуткой. Он просто хотел позлить Пика, увидеть, как тот выйдет из себя. Он не думал, что всё зайдёт так далеко. А теперь он сидит здесь, один, голодный и замёрзший, и никому до него нет дела. Наверняка они там сейчас пьют чай с печеньем, а Феликс утешает этого плаксу Зонтика. От этой мысли стало ещё паршивее.

Вдруг тишину нарушил резкий, скрежещущий звук. Вару вздрогнул и обернулся. Из-за поворота аллеи, ловко лавируя между редкими прохожими, на скейтборде вылетела какая-то фигура. Она двигалась быстро и уверенно, а звук колёс по плитке был единственным, что нарушало вечернюю дрёму парка.

Фигура приблизилась, и Вару смог её разглядеть. Это была девушка. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, из-под козырька чёрной кепки выбиваются непослушные пряди. Красная футболка, чёрные шорты, видавшие виды кеды. Она была полной противоположностью всем тем приторно-сладким дамам, которыми восхищался Ромео. В её движениях была дерзость и свобода.

Она пронеслась мимо скамейки, где сидел Вару, и, сделав резкий разворот, затормозила, уперев хвост доски в асфальт. Скейт с грохотом подпрыгнул, и она ловко поймала его рукой.

– Неплохое место для медитаций, – бросила она, кивнув в сторону Вару. Голос у неё был с лёгкой хрипотцой, насмешливый. – Только вид у тебя такой, будто ты лимон целиком сожрал.

Вару опешил от такой наглости. Обычно это он был тем, кто раздавал непрошеные комментарии.

– А у тебя вид такой, будто тебя с этой доски пару раз уронили головой об асфальт, – парировал он, возвращая себе свою привычную язвительность.

Девушка не обиделась. Наоборот, её карие глаза весело блеснули. Она усмехнулась, обнажив ровные белые зубы.

– Возможно. Но, в отличие от тебя, я хотя бы двигаюсь, а не просиживаю штаны, изображая вселенскую скорбь. Что, девушка бросила?

– Очень смешно, – фыркнул Вару. – У меня проблемы посерьёзнее, чем твои воображаемые подружки.

– Да ну? – она с интересом склонила голову набок, отчего её хвост качнулся. – Например? Мир перестал вращаться вокруг твоей персоны?

Вару нахмурился. Эта девчонка его раздражала. И в то же время… интриговала. Она не испугалась его тона, не начала читать нотации, как Куромаку, и не расплакалась, как Зонтик. Она отвечала в его же стиле.

– Например, я совершил акт современного искусства, который не оценили недалёкие обыватели, – с пафосом заявил он.

Она приподняла бровь.

– Рассказывай. Люблю истории про непризнанных гениев.

Что-то в её ироничной улыбке подкупило его. Ему вдруг отчаянно захотелось выговориться. Не пожаловаться, нет, а именно похвастаться. Рассказать кому-то, кто оценит весь масштаб и гениальность его замысла.

– Есть у меня один знакомый. Мрачный тип, вечно недовольный, слушает свою железячную музыку и обожает свой мотоцикл больше, чем самого себя, – начал Вару, входя в раж. – А байк у него такой же скучный, как и он сам – чёрный. Ну, я и решил это исправить. Привнести в его жизнь немного… цвета.

– И какого же? – с любопытством спросила девушка, присаживаясь на край скамейки и кладя скейт рядом.

– Ярко-розового! – с гордостью выпалил Вару. – С блёстками! Представляешь? Брутальный, готический байк, сверкающий, как новогодняя ёлка! Это был шедевр! Поэма в аэрозольной краске!

Он ожидал любой реакции: осуждения, смеха, недоумения. Но девушка вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Громко, заразительно, от души.

– Серьёзно? Розовый с блёстками? О, чувак, это гениально! Я бы заплатила, чтобы на это посмотреть!

Вару остолбенел. Впервые. Впервые в жизни кто-то не просто понял, а оценил его шутку. Не Феликс, который бы сказал «Вару, это нехорошо», не Куромаку с его лекциями, и уж точно не Пик. Эта незнакомая девчонка в кепке поняла его.

– Вот! – воскликнул он, чувствуя небывалый прилив энтузиазма. – Хоть кто-то понимает толк в искусстве! А этот рогатый… то есть, владелец, он… он меня выгнал.

– Выгнал? Из-за мотоцикла? – она перестала смеяться и посмотрела на него уже серьёзнее. – Жёстко.

– Да плевать, – буркнул Вару, снова напуская на себя безразличие, хотя внутри что-то предательски дрогнуло от её сочувственного тона. – Сами ещё приползут.

– Ну да, ну да, – она снова усмехнулась. – Я Лея, кстати.

– Вару.

Они помолчали. Пауза не была неловкой. Ветер стал ещё холоднее, и Вару невольно обхватил себя руками. Лея заметила это.

– Замёрз, художник?

– С чего ты взяла? – огрызнулся он.

– С того, что ты посинел, как один из твоих дружков, наверное, – поддела она. – У тебя волосы зелёные, а у него, небось, синие?

Вару удивлённо уставился на неё.

– А ты откуда…

– Интуиция, – пожала плечами Лея. – У таких, как ты, всегда есть полный набор фриков в окружении. Добряк, зануда, плакса, бабник… Классика.

Она была поразительно проницательной. Вару даже почувствовал себя немного неуютно, будто она видела его насквозь.

– Ладно, пойдём, – вдруг сказала она, поднимаясь и подхватывая скейт.

– Куда? – насторожился Вару.

– Согреешься. Есть тут одно местечко неподалёку. Заодно покажешь, на что способен. Или ты только красить умеешь?

Она хитро улыбнулась и кивнула на свой скейтборд. Это был вызов. И Вару, который никогда не отступал перед вызовами, не смог устоять.

– Ещё посмотрим, кто кого, – пробормотал он, поднимаясь со скамейки и следуя за ней.

Впервые за весь этот ужасный день он почувствовал что-то похожее на надежду.

---

Тем временем в доме клонов царил тихий хаос. Федор, создатель всего этого балагана, наконец вернулся из магазина и застал апокалиптическую картину. Пик, запершись в гараже, скрежетал металлической щёткой, пытаясь отодрать розовую краску, и его ругательства были слышны даже через закрытую дверь. Зонтик, утешенный Феликсом, пил горячий шоколад на кухне и всё ещё всхлипывал. Куромаку составлял на ноутбуке подробный отчёт об инциденте с графиками и диаграммами предполагаемых финансовых и моральных потерь. Ромео пытался флиртовать с отражением в зеркале, репетируя новые подкаты. Габриэль ходил за Куромаку и задавал бесконечные вопросы: «А почему краска розовая? А если бы она была синяя, Пик бы не разозлился? А почему у Вару волосы зелёные? Это тоже краска?».

– Так, стоп, – Федор устало потёр переносицу. Он поставил пакеты с продуктами на пол. – Объясните мне, что здесь произошло. И где Вару?

Наступила тишина. Все переглянулись. Первым не выдержал Феликс.

– Пик его выгнал! – выпалил он. – Совсем! На улицу! Федор, это ужасно! Уже темнеет, а он там один, голодный, ему же некуда идти!

– Он получил то, что заслужил, – донёсся из-за двери кухни глухой голос Куромаку. – Его действия перешли все допустимые границы. Это закономерный результат.

– Но он же наш брат! – не унимался Феликс.

– Почему он наш брат? Мы же клоны? Или братья-клоны? А клоны могут быть братьями? – тут же встрял Габриэль.

Федор тяжело вздохнул. Голова раскалывалась.

– Пик. Выйди из гаража, – сказал он громко и властно.

Скрежет прекратился. Через полминуты дверь гаража открылась, и на пороге появился Пик. Его руки и свитер были в розовых разводах, лицо мрачнее тучи.

– Что? – бросил он.

– Ты выгнал его, – констатировал Федор. – Ты понимаешь, что он несовершеннолетний клон и не может просто так находиться на улице?

– Мне плевать, – отрезал Пик. – Пусть ночует где хочет. Может, хоть это вправит ему мозги.

– Пик, ты не прав, – мягко сказал Федор. – Я понимаю, что ты зол. Вару перешёл черту. Но выгонять его – это не выход. Мы – одна команда, нравится нам это или нет. Мы должны держаться вместе.

– Я с этим паразитом в одной команде быть не хочу! – рявкнул Пик. – Он портит всё, к чему прикасается! Он испортил мой байк, довёл до слёз Зонтика, достал всех! Сколько ещё мы должны это терпеть?!

– «Терпение – это добродетель, которая вознаграждается», – раздался спокойный голос Данте из гостиной.

– Заткнись со своими цитатами! – взорвался Пик. – Когда он твою толстовку в узел завяжет, я посмотрю на твою добродетель!

– Он уже, – невозмутимо ответил Данте. – На прошлой неделе. Узел был весьма замысловатым. Я изучал его два часа.

Пик зарычал от бессилия и снова скрылся в гараже, хлопнув дверью.

Федор посмотрел на остальных.

– Ладно. Феликс, Ромео, вы пойдёте его искать. Проверьте парк и ближайшие улицы. Куромаку, попробуй отследить его по… А, у него же нет телефона. Чёрт. Просто будь наготове. Зонтик, сиди дома. Габриэль, пожалуйста, просто посиди тихо минут пять.

– А почему пять? А не шесть? Или четыре? – тут же начал Габриэль, но Феликс мягко взял его за руку и увлёк на диван.

Феликс и Ромео быстро оделись и вышли на уже тёмную улицу. Надежды найти Вару было мало, но сидеть сложа руки было ещё хуже.

---

Лея привела Вару на заброшенную баскетбольную площадку за старой школой. Асфальт здесь был потрескавшийся, но ровный, а тусклый свет от одного уцелевшего фонаря создавал идеальную атмосферу для андеграундных покатушек.

– Вот, – сказала она, бросая скейт на землю. – Мой личный рай. Никто не мешает. Ну что, гений живописи, покажи класс.

Вару с сомнением посмотрел на доску. Он никогда в жизни не стоял на скейте. Но признаться в этом – значит проиграть.

– Пф, легкотня, – самоуверенно заявил он и шагнул на доску.

Скейт тут же вильнул в сторону, и Вару, взмахнув руками, как мельница, с трудом удержал равновесие.

Лея прыснула в кулак.

– Вижу, ты мастерски владеешь техникой «пьяный аист».

– Я просто разминаюсь! – огрызнулся Вару, краснея от злости и смущения.

Он попробовал оттолкнуться. Доска поехала вперёд, но ноги Вару зажили своей жизнью. Через два метра он бесславно съехал со скейта и чуть не растянулся на асфальте, в последний момент уцепившись за сетчатый забор.

Лея уже не сдерживалась и хохотала в голос.

– Ох, не могу! Ты бы себя видел! Великий и ужасный Вару, покоритель асфальта!

– Да замолчи ты! – прошипел он, чувствуя, как горят уши. Это было ещё унизительнее, чем быть вышвырнутым из дома.

Он был готов развернуться и уйти, но Лея, отсмеявшись, подошла к нему.

– Ладно-ладно, не дуйся. Никто не рождается скейтером. Давай, я покажу.

Она встала рядом, и Вару вдруг ощутил тонкий запах её духов – что-то свежее, с нотками цитруса. Это было странно и непривычно.

– Смотри, – сказала она уже без насмешки. – Ставишь ведущую ногу сюда, чуть разворачиваешь. А другой отталкиваешься. Плавно. Не надо дёргаться. И главное – согни колени. Центр тяжести ниже – больше устойчивости.

Она говорила спокойно и деловито. Вару, скрепя сердце, решил попробовать ещё раз. Он встал на доску, стараясь следовать её инструкциям.

– Вот так, – Лея легонько придержала его за локоть, чтобы он не упал. Её прикосновение было неожиданно тёплым. Вару дёрнулся, но не отстранился. – А теперь попробуй толкнуться. Совсем чуть-чуть.

Он послушно оттолкнулся. Скейт медленно покатился. Он проехал метр. Два. Три. И остановился. Он не упал!

– Во! – одобрительно сказала Лея, отпуская его руку. – Уже лучше. Ты не совсем безнадёжен, зелёный.

На губах Вару против воли появилась улыбка. Настоящая, не язвительная ухмылка.

– Я же говорил, что я гений.

Они провели на площадке ещё около часа. Лея показывала ему простые трюки, смеялась над его неуклюжестью, но при этом терпеливо объясняла снова и снова. Вару, к своему удивлению, начал получать от этого удовольствие. Он падал, набивал синяки, но поднимался и пробовал опять. Рядом с ней было легко. Она не осуждала, не читала мораль. Она была такой же, как он – острой на язык, любящей вызовы и презирающей скуку.

Он наблюдал, как она катается. Она была словно единым целым со своим скейтом – летела по площадке, взмывала на небольших самодельных трамплинах, и её хвост развевался в воздухе. В свете фонаря её силуэт казался почти нереальным. И Вару поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на это вечно. Он тут же мысленно дал себе подзатыльник. Что за идиотские сантименты?

– Эй, Вару! – окликнула она его, подъезжая. – Ты чего завис?

– Задумался, – буркнул он. – О том, что твой скейт тоже можно было бы покрасить в розовый.

– Только попробуй, – рассмеялась она. – Я тебе этим скейтом такую причёску сделаю, обзавидуешься.

Они сели на холодный бетон у забора. Молчали, переводя дух.

– Так что, – нарушила тишину Лея, – что дальше делать будешь, непризнанный гений? Ночь на скамейке – так себе перспектива.

Вару пожал плечами. Мысли о ночёвке на улице снова вернулись, и настроение испортилось.

– Разберусь. Не маленький.

– Вижу, – она посмотрела на его ободранные ладони. – Слушай, у меня есть идея. Мои предки на даче до завтрашнего вечера. Квартира пустая. Можешь перекантоваться на диване. Он не очень удобный, но точно лучше, чем скамейка в парке.

Вару уставился на неё. Совершенно незнакомая девчонка предлагает ему ночлег. Просто так.

– Зачем тебе это? – подозрительно спросил он.

– Считай это платой за историю про розовый мотоцикл, – усмехнулась она. – Да и скучно мне одной. А ты… ты забавный. Когда не пытаешься казаться вселенским злом.

Он не знал, что ответить. Сказать «да» – значит признать, что ему нужна помощь. Сказать «нет» – значит обречь себя на холодную и голодную ночь.

– Я… я подумаю, – наконец выдавил он.

Лея хмыкнула, но настаивать не стала. Она достала из кармана шорт телефон и ручку. Нацарапала что-то на вырванном из блокнота листке и протянула ему.

– Это мой номер. Если надумаешь не замерзать насмерть – звони. Только учти, предложение действует до полуночи. Потом я засыпаю и даже апокалипсис меня не разбудит.

Она встала, подхватила скейт.

– Бывай, зелёный. Было весело.

И она, так же стремительно, как и появилась, укатила в темноту, оставив Вару одного на пустой площадке. Он смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в ночи. Потом перевёл взгляд на клочок бумаги в своей руке. На нём был написан номер телефона и одно слово: «Лея».

Он снова был один. Но теперь это было другое одиночество. Не горькое и безысходное, а какое-то… задумчивое. Он сжал в кулаке листок с номером. В груди было странное, незнакомое чувство. Смесь раздражения, благодарности и чего-то ещё, чему он не мог, да и не хотел давать название.

Впервые за долгое время его проделка привела не к наказанию и нравоучениям, а к чему-то совершенно новому и неожиданному. К встрече с человеком, который, кажется, был сделан из того же теста, что и он сам. И эта мысль пугала и притягивала одновременно.