Напиши

Хенджин всегда знал, что его красота — это и дар, и проклятие. В отражении зеркал он видел тонкие черты лица, фарфоровую кожу и изящные линии тела, которые казались слишком хрупкими для этого грубого мира. Но он никогда не думал, что эта хрупкость станет для кого-то триггером, спусковым крючком для безумия.

Минхо не просто украл его. Он вырвал его из привычной жизни, как редкий цветок из клумбы, чтобы пересадить в свою личную оранжерею, где нет солнечного света, а есть только холодный блеск ламп и запах антисептиков.

Сейчас Хенджин лежал на операционном столе, привязанный кожаными ремнями. Его запястья ныли от тщетных попыток освободиться, а в горле пересохло от криков, которые никто не слышал. Стены этого подвального помещения были звукоизолированы так же тщательно, как и план Минхо.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел он. Ли Минхо выглядел пугающе спокойным. На нем был белоснежный медицинский халат, который контрастировал с темным, лихорадочным блеском в глазах. Он подошел к столу и провел кончиками пальцев по щеке Хенджина.

– Ты выглядишь чудесно, когда боишься, – прошептал Минхо, и его голос пробирал до костей. – Но ты всё еще не совершенен. В тебе есть что-то... лишнее. Что-то, что мешает мне видеть в тебе ту чистоту, которую я жажду.

Хенджин дернулся, его глаза расширились от ужаса.

– Пожалуйста, Минхо... – голос сорвался на хрип. – Отпусти меня. Я сделаю всё, что ты захочешь, только не трогай меня.

Минхо усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он медленно подошел к лотку с инструментами, где под светом ламп хищно поблескивали скальпели и зажимы.

– О, ты сделаешь всё, – согласился он, перебирая инструменты. – Но я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью. Не как мужчина, не как равный. Я хочу стереть границы того, кем ты был, и создать нечто новое. Свое идеальное творение.

Он повернулся, держа в руках шприц с прозрачной жидкостью.

– Знаешь, Хенджин, природа совершила ошибку, – Минхо подошел вплотную, нависая над ним. – Она дала тебе мужское тело, но твое лицо, твоя грация... они требуют иного. Я решил исправить этот недочет. Вместо того, что делает тебя мужчиной, я дам тебе то, что сделает тебя моим до самого основания.

Хенджин почувствовал, как холодный пот заливает спину. Смысл слов Минхо начал доходить до него, вызывая тошнотворный приступ паники.

– Ты... ты не можешь... – выдохнул он, пытаясь отодвинуться, насколько позволяли ремни. – Ты не имеешь права! Это безумие!

– В этом мире право принадлежит тому, у кого есть сила, – Минхо мягко прижал ладонь к животу Хенджина, чуть ниже пупка. – А безумие — это всего лишь иное видение красоты. Я сделаю тебе киску, Хенджин-а. Маленькую, аккуратную, предназначенную только для меня. Представь, как я буду входить в тебя, зная, что я сам создал этот вход.

– Нет! Убей меня лучше! – закричал Хенджин, срывая голос. – Убей меня прямо сейчас!

Минхо лишь покачал головой, в его взгляде промелькнула странная, почти нежная жалость.

– Смерть — это конец, а я предлагаю тебе перерождение. Ты будешь благодарить меня, когда поймешь, насколько это правильно.

Он поднял шприц, вытесняя каплю воздуха из иглы.

– А теперь засыпай, мое сокровище. Когда ты проснешься, мир станет совсем другим.

Хенджин почувствовал укол в вену. Холодная волна препарата начала стремительно распространяться по телу, сковывая мышцы и затуманивая сознание. Он пытался бороться, пытался удержаться за ускользающую реальность, но тьма была сильнее. Последнее, что он видел перед тем, как окончательно провалиться в забытье, — это склонившееся над ним лицо Минхо, на котором застыло выражение фанатичного обожания.

---

Пробуждение было тяжелым. Сознание возвращалось рывками, принося с собой тупую, пульсирующую боль внизу живота. Хенджин попытался пошевелиться, но каждое движение отзывалось резкой вспышкой, заставлявшей его закусывать губу до крови.

Он всё еще был в той же комнате, но теперь на нем была легкая шелковая сорочка, едва прикрывавшая бедра. Ремней больше не было, но слабость была такой сильной, что он не мог даже приподняться на локтях.

– Очнулся? – раздался голос Минхо.

Он сидел в кресле у кровати, читая какую-то книгу, словно ничего необычного не произошло. Увидев, что Хенджин открыл глаза, он отложил чтение и подошел ближе.

– Ты проспал почти сутки. Организм восстанавливается на удивление быстро.

Хенджин хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый стон. Он дрожащей рукой потянулся к паху, боясь подтвердить свои худшие опасения.

Минхо перехватил его руку, мягко, но уверенно прижимая её к матрасу.

– Не спеши, – сказал он низким, вибрирующим голосом. – Там еще повязки. Всё должно зажить правильно. Но поверь мне, результат превзошел все ожидания.

– Ты... ты действительно это сделал... – прошептал Хенджин, и слезы покатились из его глаз, исчезая в волосах.

– Я сделал тебя совершенным, – поправил его Минхо.

Он сел на край кровати и начал медленно поглаживать бедро Хенджина, поднимаясь всё выше. Хенджин вздрогнул от этого прикосновения. Оно было собственническим, властным и пугающе интимным.

– Теперь ты мой не только потому, что я тебя украл, – продолжал Минхо, его глаза потемнели от возбуждения. – Теперь ты мой биологически. Каждая клетка твоего нового тела — мой проект. Ты больше не Хенджин, каким тебя знали другие. Ты — мое маленькое творение.

Минхо наклонился ниже, обжигая своим дыханием ухо Хенджина.

– Знаешь, о чем я думаю сейчас? – его рука скользнула под край сорочки, касаясь края стерильной повязки. – Я думаю о том, как скоро я смогу опробовать свою работу. Как ты будешь стонать под моим весом, чувствуя, как я заполняю тебя.

Хенджин зажмурился, пытаясь отгородиться от этих слов, от этой реальности. Но боль и тяжесть внизу живота были слишком реальными. Он чувствовал себя оскверненным, сломанным, но в то же время... какая-то темная, животная часть его сознания, подавленная шоком и препаратами, начала реагировать на этот властный тон.

– Посмотри на меня, – приказал Минхо.

Хенджин нехотя открыл глаза. Перед ним было лицо человека, который разрушил его жизнь, но который сейчас был единственным, кто связывал его с миром.

– Ты ненавидишь меня? – спросил Минхо с легкой улыбкой.

– Ненавижу, – выдохнул Хенджин.

– Хорошо, – Минхо наклонился и запечатлел на его губах долгий, требовательный поцелуй. – Ненависть — это тоже страсть. Она поможет тебе привыкнуть к новой роли. А теперь отдыхай. Нам предстоит долгий путь привыкания друг к другу.

Минхо встал и направился к выходу, но у самой двери обернулся.

– И не пытайся вставать. Я приду через час, чтобы сменить повязки. И тогда, возможно, я позволю тебе увидеть, каким красивым ты стал.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Хенджин остался один в тишине, нарушаемой только его собственным прерывистым дыханием. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него растет пустота, которую теперь предстояло заполнять только Минхо.

Он был красивым. Он был худеньким. И теперь он был полностью, окончательно переделан под чужую прихоть.

Прошло несколько дней, прежде чем Минхо разрешил ему впервые увидеть изменения. Это был ритуал, обставленный с пугающей торжественностью. Минхо помог ему дойти до большого зеркала в ванной комнате, поддерживая за талию, так как ноги Хенджина всё еще подкашивались.

– Смотри, – шепнул Минхо, снимая с него последнюю повязку.

Хенджин опустил взгляд и вскрикнул, закрывая рот ладонью. Там, где раньше была его мужская суть, теперь виднелась аккуратная, розовая щель, обрамленная еще не сошедшими до конца отеками, но уже пугающе эстетичная.

– Это... это не я, – пробормотал он, чувствуя, как кружится голова.

– Это именно ты, – Минхо обнял его сзади, прижимаясь всем телом и заставляя смотреть в зеркало. – Посмотри, как это гармонирует с твоими бедрами. Как это подчеркивает твою хрупкость. Ты стал произведением искусства, Хенджин.

Минхо опустил руку вниз, и его пальцы осторожно коснулись свежих швов. Хенджин всхлипнул, его тело предательски выгнулось навстречу ласке, вызванной не желанием, а шоком нервных окончаний.

– Видишь? – торжествующе произнес Минхо. – Твое тело уже принимает это. Оно знает, для чего оно создано.

– Зачем... зачем ты это сделал? – Хенджин обернулся к нему, в его глазах плескалось отчаяние. – Тебе было мало просто держать меня здесь?

Минхо взял его лицо в свои ладони, его взгляд был серьезным и почти фанатичным.

– Потому что я хотел стереть всё, что могло бы напомнить тебе о твоей прежней силе. Я хотел, чтобы ты был полностью зависим от меня, даже на физиологическом уровне. Теперь ты — принимающая сторона. Всегда. Ты — мой сосуд.

Он подхватил Хенджина на руки и понес обратно в спальню. Уложив его на шелковые простыни, Минхо начал медленно расстегивать свой ремень.

– Раны почти зажили, – сказал он, и в его голосе послышались низкие, рычащие нотки. – Я был очень осторожен, когда оперировал. Я использовал лучшие материалы. Сегодня мы проверим, насколько функциональна моя работа.

– Нет, Минхо, еще рано... мне больно... – попытался протестовать Хенджин, но страх мешался с каким-то странным, болезненным любопытством.

– Я буду нежен, – пообещал Минхо, нависая над ним. – В первый раз я буду очень нежен. Я хочу, чтобы ты прочувствовал каждый дюйм того, как я вхожу в тебя.

Он раздвинул колени Хенджина, открывая себе полный доступ к своему творению. Хенджин задрожал, когда почувствовал на нежной, измененной коже жар чужого возбуждения.

– Пожалуйста... – это было последнее, что он смог произнести.

Дальнейшее превратилось в вихрь ощущений. Минхо действовал медленно, с хирургической точностью, словно продолжал операцию, но на этот раз инструментом было его собственное тело. Хенджин кричал — сначала от боли, которая казалась невыносимой, но затем боль начала трансформироваться во что-то иное.

Новая архитектура его тела отзывалась на каждое движение Минхо. Это было неправильно, это было чудовищно, но глубина проникновения, которую давала эта новая форма, заставляла его сознание плавиться. Минхо вбивался в него, шепча слова любви и обладания, и Хенджин чувствовал, как его старая личность окончательно рассыпается в прах.

– Ты мой... – рычал Минхо, достигая пика. – Мой маленький Хенджин... моя девочка...

Когда всё закончилось, Хенджин лежал опустошенный, глядя в пространство невидящими глазами. Минхо бережно вытирал его тело, целуя каждый сантиметр кожи.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он тихо. – Теперь ты чувствуешь, как мы едины?

Хенджин не ответил. Он чувствовал только тяжесть внутри себя и осознание того, что пути назад нет. Он действительно стал тем, кем хотел его видеть Минхо. Красивым, худеньким и полностью переделанным под нужды своего похитителя.

– Да, – наконец прошептал он, и в этом коротком слове была его окончательная сдача.

Минхо улыбнулся и прижал его к себе, укрывая одеялом. В этой тишине подвала, вдали от мира, началась их новая жизнь — жизнь, построенная на боли, безумии и совершенной, хирургически выверенной одержимости.