Прозрение

Вечерний воздух Сеула был пропитан запахом озона и бензина, но здесь, на заднем дворе штаб-квартиры гильдии «Аджит», царила относительная тишина. Сон Джинву прислонился к холодной бетонной стене в тени массивной колонны. В свои двадцать шесть он выглядел как человек, познавший тайны мироздания: высокий, статный, с глубокими серыми глазами, напоминающими грозовое небо перед бурей. Его черные волосы слегка шевелил легкий ветерок.

Он вышел сюда просто подышать, сбежать на пару минут от бесконечных отчетов и планирования рейдов. Но покой длился недолго. Из-за угла, где располагалась курилка для персонала, донеслись голоса. Джинву не собирался подслушивать — его обостренные чувства охотника S-ранга просто не оставляли ему выбора.

Один из голосов принадлежал Окумуре Юки. Этот парень работал в гильдии всего год, но уже успел привлечь к себе внимание. Юки был чертовски хорош собой: двадцать два года, взъерошенные черные волосы с выбритыми висками, пронзительные небесно-голубые глаза и кожа белая, словно дорогой фарфор. Рост под сто восемьдесят пять, пирсинг в ушах и на языке, татуировка, обвивающая предплечье — он выглядел скорее как рок-звезда, чем как рядовой сотрудник магической организации. Но при этом парень был удивительно умен и исполнителен.

Вторым собеседником был Ким Дан, ветеран гильдии, работавший здесь уже три года.

– Слышь, Юки, как тебе босс? – донесся голос Дана, сопровождаемый щелчком зажигалки.

Джинву замер, невольно задержав дыхание. Тень под его ногами едва заметно дрогнула, словно Игрит и Бер тоже навострили уши.

– Вроде ничего так, мужик хороший, – отозвался Юки, и Джинву почти почувствовал, как тот затянулся сигаретой. – Только мне его жалко.

– Почему? – удивился Дан.

– Ты видел его с Ча Хэ Ин? Они же как два робота. У нее на уме только имидж и статус. Она из него веревки вьет, серьезно. А еще... – Юки понизил голос, но для Джинву это не имело значения. – Говорят, что он импотент.

Джинву едва не выдал себя, когда его пальцы непроизвольно сжали край бетонного выступа, оставив на нем глубокие трещины. Что?!

– Да ладно тебе, – неуверенно протянул Ким Дан. – С чего ты взял?

– Ну а сам подумай! Сколько они уже вместе? Вроде не женятся, детей нет. Может, она аборты делает, или у него реально проблемы. Не, ну честно, мужик он классный, красивый, но знаешь... у меня бы на такую «холодную королеву» тоже не встало. Она же ледяная глыба, даже в постели, небось, такая же. Ты ведь сам слышал слухи? Весь город шепчется, что наш великий Монарх — пустышка в этом плане. У него просто не стоит.

– Эх, Юки, Юки... Длинный у тебя язык, – вздохнул Дан, и послышался глухой звук подзатыльника. – Иди работай, философ хренов.

Джинву стоял неподвижно, пока звуки шагов не стихли. В его груди закипала странная смесь гнева и... чего-то еще. Ему всегда нравился Юки. Парень был жизнерадостным, дерзким и невероятно живым — полная противоположность тому стерильному миру, в котором Джинву приходилось существовать после получения силы Системы. Видеть Юки в коридорах гильдии всегда было приятным бонусом к тяжелому рабочему дню.

Но «импотент»?

Джинву медленно оттолкнулся от стены и направился к лифтам. Его шаги были тяжелыми, а в глазах полыхало фиолетовое пламя. Он вошел в свой кабинет, плотно закрыл дверь и опустился в кожаное кресло. Тишина просторного офиса давила на уши.

– Импотент, значит... – произнес он вслух, и его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой. – Ну, я покажу тебе, какой я импотент.

Он откинулся на спинку кресла, глядя в панорамное окно на огни Сеула. Слова Юки задели его сильнее, чем любое ранение от монстра S-ранга. Неужели они с Ча Хэ Ин действительно со стороны выглядят как два манекена? Джинву понимал, что их отношения давно превратились в формальность, в союз двух сильнейших охотников ради стабильности общества, но он не думал, что это настолько очевидно для окружающих.

И уж тем более он не ожидал, что Юки — этот дерзкий мальчишка с голубыми глазами — будет обсуждать его мужскую состоятельность в курилке.

Джинву нажал кнопку интеркома на столе.

– Секретарь Ким, – произнес он, стараясь придать голосу привычную холодность. – Вызовите ко мне Окумуру Юки из отдела логистики. Сейчас же.

Через пять минут в дверь робко постучали.

– Войдите, – бросил Джинву, не отрывая взгляда от окна.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Юки. Он выглядел немного растерянным, но в его позе все еще читалась та природная грация и уверенность, которая так раздражала и одновременно привлекала Джинву.

– Вызывали, Сон-ним? – спросил парень, поправляя воротник форменной рубашки, которая едва скрывала татуировку на шее.

Джинву медленно развернул кресло. Он внимательно оглядел Юки: от взъерошенных черных волос до кончиков начищенных туфель. Взгляд задержался на губах парня, где блестел едва заметный шарик пирсинга.

– Окумура-ши, – начал Джинву, и тень в углу кабинета угрожающе увеличилась в размерах. – У нас в гильдии, кажется, слишком много свободного времени у сотрудников, раз они тратят его на обсуждение моей личной жизни.

Юки заметно побледнел. Его голубые глаза расширились, а кадык на горле судорожно дернулся.

– Босс, я... я не совсем понимаю, о чем вы, – выдавил он, хотя по его лицу было ясно: понял он всё и сразу.

Джинву встал из-за стола. Его рост в сто девяносто сантиметров и мощная аура буквально заполнили пространство, заставляя Юки невольно отступить на шаг, пока тот не уперся спиной в закрытую дверь. Монарх подошел вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума.

– Ты сказал, что мне нужно сочувствовать, – прошептал Джинву, наклоняясь к самому уху парня. – Сказал, что я «импотент».

Юки задрожал, но, к удивлению Джинву, не отвел взгляда. В его глазах страх смешивался с каким-то отчаянным восхищением.

– Я... я просто высказал мнение, – пробормотал Юки, хотя его голос сорвался. – Вы выглядите... одиноким, Сон-ним. И эта аура холода... она пугает людей.

– А тебя она пугает? – Джинву положил руку на дверь прямо над плечом Юки, фактически ловя его в ловушку.

Юки сглотнул, глядя прямо в серые глаза босса.

– Нет, – честно ответил он. – Меня она... заводит.

В кабинете повисла звенящая тишина. Джинву не ожидал такой прямоты. Он ожидал извинений, оправданий, даже просьб об увольнении, но не этого.

– Вот как, – Джинву усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего для спокойствия Юки. – Значит, ты считаешь, что у меня проблемы с «холодными королевами»?

– Я считаю, что вам нужен кто-то... более живой, – Юки осмелел, его рука непроизвольно коснулась груди Джинву, чувствуя под тонкой тканью рубашки стальные мышцы и бешеное сердцебиение. – Кто-то, кто не побоится вашей тени.

Джинву перехватил запястье парня, прижимая его к двери.

– Ты очень самоуверен для новичка, Окумура. Обсуждать диагнозы своего босса за его спиной — это серьезный проступок.

– И как вы меня накажете? – выдохнул Юки, облизнув губы. Шарик пирсинга на языке блеснул, и Джинву почувствовал, как внутри него просыпается не Монарх, а просто мужчина.

– Я собираюсь доказать тебе, что твои источники информации крайне недостоверны, – голос Джинву стал совсем низким, вибрирующим. – И раз уж ты так беспокоишься о моей личной жизни, тебе придется лично убедиться в том, насколько ты был неправ.

Юки тяжело дышал, его щеки залил румянец, контрастирующий с фарфоровой кожей.

– Я готов к... исследованиям, босс, – прошептал он.

Джинву притянул его ближе, чувствуя тепло чужого тела. Все мысли о Ча Хэ Ин, о гильдии и о статусе испарились. Остался только этот дерзкий мальчишка, который осмелился бросить вызов самому Теневому Монарху.

– Завтра ты переводишься в мой личный отдел, Юки, – сказал Джинву, обжигая дыханием губы парня. – Будешь работать сверхурочно. И поверь, у тебя не останется сил на сплетни в курилке.

– Это звучит как лучшее предложение о работе в моей жизни, – ответил Юки, прежде чем Джинву накрыл его губы своими, окончательно стирая все сомнения в том, кто здесь на самом деле главный.

Тень в углу кабинета довольно шевельнулась. Кажется, Игрит и Бер были не против смены обстановки в личной жизни своего господина. А Сон Джинву впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым, доказывая — сначала себе, а потом и этому невыносимо красивому парню, — что никакой диагноз не устоит перед истинной страстью.