.

— Ч-что?.. — Лен почувствовал, как кровь мгновенно прилила к лицу, превращая его уши в два пылающих мака. — В смысле «помочь»? В смысле «подтянуть»?

Он едва не свалился со стула, судорожно пытаясь выпрямиться и придать себе вид крутого парня, которому глубоко плевать на оценки. Но получалось плохо. Его руки предательски дрожали, а взгляд, вопреки всем командам мозга, снова соскользнул вниз, в сторону Мику.

Мику сидела рядом, скрестив руки на груди. Её длинные бирюзовые хвосты, казалось, жили собственной жизнью, подергиваясь от явного раздражения. Она нахмурилась так сильно, что между бровей пролегла складка, а её взгляд обещал Лену долгую и мучительную смерть, если он сейчас же не перестанет вести себя как идиот.

— Кагамине, ты оглох? — строго переспросила учительница, поправляя очки. — У тебя по последней контрольной «неуд». Если Мику не поможет тебе разобраться с теоремами, о летнем лагере можешь забыть. Садись за учебники прямо сегодня.

«Сегодня? С ней? Наедине?!» — внутренний голос Лена сорвался на ультразвуковой визг. В голове тут же вспыхнула картинка: комната, мягкий свет лампы, Мику наклоняется над его тетрадью, её волосы щекочут его щеку, а короткая юбка задирается чуть выше, когда она садится на край стола...

— А-а-а, да, конечно! Без проблем! Я вообще-то и сам собирался... ну, это... — Лен пафосно взъерошил свой золотистый блондинистый хвостик, пытаясь изобразить небрежную уверенность. — Геометрия — это же просто набор парабол и выпуклостей. То есть, я хотел сказать, углов! Углов и линий!

Мику громко фыркнула, демонстративно отворачиваясь к окну.

— Дурак, — бросила она сквозь зубы, но Лен заметил, как кончики её ушей порозовели. — Будешь у меня в шесть. И только попробуй опоздать, Кагамине, я тебе этот учебник в глотку запихаю.

Весь оставшийся день Лен провел в состоянии зомбированного перевозбуждения. На химии он чуть не пролил на себя реактив, потому что засмотрелся на то, как туго сидит жилетка на груди одноклассницы, стоявшей впереди. На перемене он трижды споткнулся о собственные ноги, пытаясь «элегантно» пройти мимо Мику. Гормоны внутри него устроили настоящий бунт. «Спокойно, Лен, ты мачо. Ты альфа-самец. Ты просто идешь учить теоремы. Теоремы! Пифагор, гипотенуза, катеты... боже, почему слово «катеты» звучит так... так...» — он зажмурился, встряхивая головой.

К шести вечера он стоял перед дверью дома Мику, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Он трижды перевязывал свой хвост, расстегнул и снова застегнул верхнюю пуговицу рубашки и вылил на себя столько одеколона, что от него пахло как от парфюмерной фабрики во время пожара.

Дверь распахнулась. Мику стояла в домашней одежде: та же короткая юбка, но вместо матроски — свободная футболка, которая то и дело сползала с одного плеча, обнажая тонкую ключицу.

— Заходи уже, чего застыл, как столб? — проворчала она, хватая его за локоть и втягивая внутрь.

От её прикосновения Лена прошиб ток. Он едва не пискнул, когда его рука случайно задела её бок.

— Я... я готов! К труду и обороне! То есть к учебе! — выпалил он, проходя в её комнату.

Комната Мику пахла мятой и чем-то сладким. Лен сел на стул, стараясь не смотреть на кровать, застеленную пушистым пледом. Мику придвинула свой стул вплотную к нему, раскрывая огромный учебник геометрии.

— Итак, начнем с основ, — она ткнула пальцем в страницу. — Признаки равенства треугольников. Смотри сюда, Лен.

Он честно пытался смотреть в книгу. Но буквы расплывались. Всё, что он видел — это изгиб её шеи и то, как ритмично двигались её губы, когда она объясняла материал. В его воображении треугольники начали превращаться в очертания женского тела, а прямые линии — в стройные ноги в чулках.

— Лен! Ты слушаешь?! — Мику резко повернулась к нему, оказавшись лицом к лицу.

Их носы почти соприкасались. Лен сглотнул, чувствуя, как ладони потеют. В её бирюзовых глазах отражалась его собственная паника.

— Да... треугольники... они... они такие... равные, — пролепетал он, чувствуя, что его голос стал на октаву выше.

— Ты безнадежен, — Мику раздраженно вздохнула и наклонилась ниже, чтобы подчеркнуть формулу.

В этот момент футболка окончательно сползла, открывая вид на кружевную лямку бюстгальтера. Мир для Лена перестал существовать. Гормоны, до этого просто кипевшие, перешли в стадию ядерного взрыва. Он замер, боясь даже дышать, а в голове пульсировала одна единственная мысль: «Она это специально? Она меня провоцирует? Или я сейчас просто умру от разрыва сердца?!»

— Смотри, если сторона и два прилежащих к ней угла... — продолжала Мику, совершенно не замечая его состояния.

— Мику... — выдавил он, чувствуя, что теряет контроль над собой.

— Чего тебе? — она подняла на него взгляд и вдруг осеклась.

Лен выглядел так, будто у него случился солнечный удар. Он был пунцовым, глаза лихорадочно блестели, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Тебе плохо? — она протянула руку, чтобы коснуться его лба.

— Нет! То есть да! То есть... — Лен дернулся назад, стул опасно качнулся. — Мику, я не могу концентрироваться на треугольниках, когда ты... когда ты такая...

— Какая «такая»? — она сузила глаза, и в них вспыхнул опасный огонек.

— Такая бирюзовая! И... и пахнешь вкусно! И вообще, зачем тебе такая короткая юбка, это же преступление против математики! — он выпалил это на одном дыхании, закрыв лицо руками.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти осязаемой. Лен ждал удара учебником, криков, выдворения из дома. Но вместо этого он услышал тихий смешок.

— Кагамине, ты всё-таки полный идиот, — голос Мику звучал странно — в нем не было злости, только смущение, тщательно скрытое за привычной грубостью. — Я тут распинаюсь про признаки равенства, а ты думаешь о моей юбке?

— Я пытаюсь! Честно пытаюсь! — Лен отнял руки от лица, выглядя абсолютно несчастным. — Но у меня в голове каша. Я вижу формулу, а думаю о том, как бы... как бы...

— Как бы что? — Мику придвинулась еще ближе, так что их колени соприкоснулись под столом.

Лен почувствовал, что если сейчас что-то не произойдет, он просто самовоспламенится. Его «фасад крутого парня» рассыпался в прах. Он сжался в комок, готовый получить затрещину.

— Как бы поцеловать тебя, ясно?! — выкрикнул он, зажмурившись. — Всё, бей меня! Убивай! Я озабоченный придурок!

Вместо удара он почувствовал мягкое прикосновение к своей щеке. Он осторожно открыл один глаз. Мику смотрела на него, и её лицо было почти таким же красным, как и его. Она сердито поджала губы, но в глазах не было ярости.

— Ты правда придурок, Лен, — прошептала она. — Но если ты не выучишь эти три теоремы прямо сейчас... я тебя не поцелую. Никогда.

Лен замер. Его мозг, перегруженный гормонами, на секунду завис, обрабатывая информацию.

— То есть... если выучу... то поцелуешь? — переспросил он, заикаясь.

— У тебя пять минут, — Мику скрестила руки на груди и отвернулась, пытаясь скрыть улыбку. — Время пошло.

Никогда в жизни Кагамине Лен не учился с таким рвением. Геометрия вдруг обрела смысл. Он вгрызался в текст учебника, как голодный волк в добычу. Треугольники, углы, медианы — всё это превратилось в ступеньки к заветной цели. Он бормотал определения под нос, лихорадочно чертил схемы в тетради, а Мику сидела рядом, делая вид, что ей всё равно, хотя её кулаки были сжаты, а взгляд то и дело возвращался к его сосредоточенному лицу.

— Всё! — спустя десять минут Лен с грохотом захлопнул учебник. — Первый признак: если две стороны и угол между ними одного треугольника соответственно равны двум сторонам и углу между ними другого треугольника, то такие треугольники равны!

Он выпалил это как пулеметную очередь и уставился на Мику с надеждой, смешанной с диким страхом.

— Ну... технически, ты опоздал на пять минут, — Мику медленно повернулась к нему.

— Мику, пожалуйста! У меня мозг сейчас расплавится! — он комично сложил руки в умоляющем жесте, чуть не плача от напряжения.

Она вздохнула, картинно закатив глаза.

— Ладно. Иди сюда, горе-геометр.

Лен подался вперед, ожидая чего-то грандиозного, но в последний момент его трусость взяла верх. Он зажмурился и вытянул губы трубочкой, выглядя при этом максимально нелепо. Мику не выдержала и легонько щелкнула его по носу.

— Ай! За что?!

— За то, что ты выглядишь как рыба, выброшенная на берег, — она фыркнула, но тут же, пересилив собственную гордость, быстро прильнула к его губам.

Поцелуй длился всего секунду — легкое, почти невесомое касание, пахнущее гигиенической помадой с ароматом вишни. Но для Лена это был взрыв сверхновой. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а в животе начинают порхать не то бабочки, не то целые птеродактили.

Когда она отстранилась, он сидел с открытым ртом, глядя в пустоту.

— Ну? — Мику сердито поправила хвост. — Чего застыл? Продолжаем. Второй признак.

— Я... я... — Лен вдруг вскочил, опрокинув стул. — Я всё понял! Я теперь гений! Мику, я люблю геометрию! Я люблю треугольники! Я...

— Сядь на место, идиот! — Мику покраснела до корней волос и схватила его за галстук, дергая вниз. — Соседи услышат!

— Пусть слышат! — Лен попытался обнять её, но тут же получил учебником по плечу.

— Сначала учеба, потом... потом еще раз, — буркнула она, утыкаясь носом в книгу.

Лен послушно сел, сияя как начищенный медный таз. Его гормоны никуда не делись, они всё так же кипели, требуя большего, но теперь у них был четкий вектор развития. Он снова посмотрел на изгиб её шеи, на короткую юбку и на бирюзовые волосы, но теперь в его мыслях к пошлым картинкам добавилось странное, теплое чувство.

— Значит, второй признак... — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— По стороне и двум прилежащим углам, — подсказала Мику, украдкой глядя на него.

Вечер обещал быть долгим, и Лен был уверен — это будут лучшие дополнительные занятия в его жизни. Даже если в процессе он еще пару раз получит учебником по голове.