одержимость

В спальне Нейта Джейкобса всегда пахло дорогим одеколоном, свежевыстиранным бельем и едва уловимым, металлическим привкусом опасности. Кэсси сидела на краю его огромной кровати, сжимая пальцами шелк простыней. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной, а глаза, распухшие от слез, лихорадочно блестели.

Они были идеальны в своем уродстве. Два красивых, сломленных существа, которые нашли друг друга в хаосе Ист-Хайлендс. Нейт смотрел на неё из угла комнаты, прислонившись к дверному косяку. Его фигура подавляла, его молчание душило. Он не был героем её девичьих грез, он был хищником, который приручил её, и Кэсси это обожала. До сегодняшнего вечера.

– Скажи это, Нейт, – прошептала она, и её голос дрогнул, разбиваясь о тишину комнаты.

Нейт не шевельнулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской, той самой, которую он надевал перед всем миром, но которую, как думала Кэсси, он снимал перед ней.

– Я здесь, Кэсси. Разве этого недостаточно? – Его голос был низким, ровным, лишенным каких-либо эмоций.

– Нет, – она резко встала, её светлые волосы рассыпались по плечам. – Мне нужно это услышать. После всего, что мы сделали... после того, как я предала Мэдди, после того, как превратила свою жизнь в пепел ради тебя. Мне нужно знать, что это не просто одержимость.

Нейт сделал шаг вперед, входя в круг света от настольной лампы. Его глаза сузились. Он подошел к ней вплотную, так близко, что она могла чувствовать жар его тела. Он протянул руку и медленно, почти нежно, обхватил её шею, заставляя поднять голову.

– Одержимость – это самое честное чувство, которое существует, – произнес он, глядя ей прямо в зрачки. – Любовь – это слово для открыток, Кэсси. Это ложь, которой люди прикрывают свою слабость. Я не хочу тебя любить. Я хочу владеть тобой. Я хочу, чтобы ты была частью меня, моей тенью, моим продолжением.

– Но я не вещь, Нейт! – Она попыталась отстраниться, но его хватка была крепкой, неоспоримой. – Я хочу чувствовать себя живой, а не просто... твоим трофеем. Если ты не можешь сказать три простых слова, значит, у нас ничего нет.

Нейт усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи и превосходства, что Кэсси стало холодно. Он не знал любви. Его отец научил его силе, его мать научила его презрению, а мир научил его, что чувства – это уязвимость.

– Ты никуда не уйдешь, – сказал он, и это не было просьбой. Это был приказ.

– Уйду, – выдохнула она, и в её глазах вспыхнуло отчаяние, смешанное с безумной решимостью. – Я найду того, кто не побоится быть слабым рядом со мной.

Она вырвалась и, не оглядываясь, выбежала из комнаты. Нейт не погнался за ней. Он стоял неподвижно, слушая, как хлопает входная дверь. В его груди что-то сжалось – не боль, нет, он не позволял себе боли, – а яростное чувство потери контроля. Она была его. Она принадлежала ему по праву их общей тьмы.

Ночь встретила Кэсси влажным воздухом и неоновыми огнями. Она шла по тротуару, не разбирая дороги, её сердце колотилось где-то в горле. Ей нужно было подтверждение своей значимости. Ей нужно было, чтобы кто-то посмотрел на неё и увидел не просто красивую оболочку или объект для контроля, а человека, достойного любви.

Она оказалась в баре на окраине города, в месте, куда «золотая молодежь» обычно не заглядывала. Там было накурено, пахло дешевым пивом и старыми обидами. Кэсси села за стойку, и её появление было подобно взрыву сверхновой в этой серой дыре.

– Что такая красавица делает здесь в одиночестве? – раздался голос рядом.

Мужчина был старше, с жестким лицом и глазами, которые видели слишком много грязи. Его звали Майк, или, может, он просто так представился. Кэсси было плевать. Ей нужно было лекарство от той пустоты, которую оставил в ней Нейт.

– Я ищу то, чего не существует, – ответила она, заказывая двойной бурбон.

– Любви? – он усмехнулся, обнажая неровные зубы. – В этом городе её не найти, детка. Но я могу предложить тебе что-то другое.

Кэсси знала, что делает ошибку. Каждая клетка её тела кричала о том, что это неправильно, что этот человек – лишь дешевая подделка, тень той опасности, которую представлял собой Нейт. Но она была в отчаянии. Она хотела доказать самой себе, что может вызвать в ком-то нежность, даже если эта нежность будет куплена ценой её собственного достоинства.

Через час они были в его машине. Кэсси закрыла глаза, пытаясь представить, что руки, касающиеся её, принадлежат Нейту. Но прикосновения были грубыми, лишенными той электрической искры, которая всегда проскакивала между ней и Джейкобсом.

– Ты ведь любишь меня, правда? – прошептала она, когда Майк притянул её к себе.

– Конечно, куколка, – пробормотал он, даже не глядя на неё. – Я обожаю таких, как ты.

Это было не то. Это было грязное, липкое чувство, которое не имело ничего общего с тем возвышенным страданием, которое она искала. Кэсси вдруг осознала, что Нейт был прав. Любовь в её понимании была лишь сказкой, а реальность состояла из одержимости и использования. Но Нейт хотя бы не лгал ей так дешево.

Она оттолкнула мужчину и выскочила из машины, прежде чем он успел что-то понять.

– Эй, ты куда? – крикнул он ей вслед, но Кэсси уже бежала прочь, спотыкаясь на высоких каблуках.

Она бежала, пока легкие не начало жечь, пока слезы не застлали глаза. Она остановилась на углу улицы, тяжело дыша, и увидела знакомую черную машину, медленно притормаживающую у обочины. Стекло опустилось. Нейт смотрел на неё, и в его взгляде не было сочувствия – только холодное торжество.

– Нашла то, что искала? – спросил он.

Кэсси подошла к машине, её платье было смято, тушь размазалась по щекам. Она выглядела жалко, и она знала это.

– Нет, – честно ответила она.

Нейт открыл пассажирскую дверь.

– Садись.

Она села в кожаное кресло, чувствуя знакомый запах одеколона. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Нейт не трогался с места. Он смотрел вперед, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.

– Ты думаешь, я не знаю, что такое любовь? – вдруг спросил он, и в его голосе впервые прорезалась трещина. – Я видел, как мой отец «любил» мою мать. Я видел, как это разрушает всё вокруг. Ты хочешь, чтобы я сказал тебе эти слова, чтобы потом ты могла использовать их против меня? Чтобы ты могла уйти, зная, что разбила мне сердце?

Кэсси повернулась к нему, пораженная его признанием.

– Я никогда бы не причинила тебе боль, Нейт.

– Ложь, – отрезал он. – Мы оба причиняем боль. Это то, что мы делаем лучше всего. Мы злодеи в чужих историях, Кэсси. И друг для друга мы – единственное спасение. Но не жди от меня нежности. Я не умею давать то, чего у меня никогда не было.

Он повернулся к ней, и его рука легла ей на затылок, притягивая ближе. Его губы коснулись её лба – жест, почти похожий на ласку, но в нем чувствовалось непосильное напряжение.

– Я одержим тобой, – прошептал он ей в волосы. – Ты в моих мыслях каждую секунду. Когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Когда я злюсь, я думаю о тебе. Это больше, чем любовь. Это болезнь. И я не хочу лечиться.

Кэсси закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Это было не то «я тебя люблю», о котором она мечтала, читая романы. Это было что-то темное, тяжелое и пугающее. Но в этом была правда. Их общая, извращенная правда.

– Я тоже больна тобой, – ответила она, прижимаясь к нему.

Нейт резко нажал на газ, и машина сорвалась с места, унося их в темноту ночи. Они были созданы друг для друга – не как две половинки одного целого, а как два обломка, которые могли только ранить, если пытались соединиться слишком плотно.

Они вернулись в его дом. В ту же спальню, где всё началось. Нейт не включал свет. Он сорвал с неё платье с яростью, в которой читался страх потери. Кэсси отвечала ему с той же неистовостью, кусая его губы, пытаясь вырвать из него хоть какой-то звук, похожий на признание.

В какой-то момент, когда они лежали в темноте, переплетясь телами, Нейт приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.

– Если ты еще раз попытаешься уйти к кому-то другому, – начал он, и его голос стал опасно тихим, – я уничтожу его. А потом я запру тебя здесь и никогда не выпущу. Ты понимаешь?

Кэсси улыбнулась. Это была странная, почти торжествующая улыбка. Она получила то, что хотела – доказательство его чувств, пусть и в такой форме.

– Понимаю, – прошептала она, обвивая его шею руками. – Я никуда не уйду. Нам некуда идти, Нейт. Кроме как друг к другу.

Он наклонился и поцеловал её – долго, глубоко, забирая весь воздух из её легких. В этом поцелуе не было обещания счастья. В нем была клятва верности в их общем аду.

Они были злодеями. Они были эгоистами. Они были готовы сжечь мир дотла, лишь бы греться у этого огня вдвоем. Кэсси наконец поняла, что слова «я тебя люблю» слишком малы для того, что происходило между ними. Для них требовался новый язык – язык боли, власти и абсолютной, разрушительной преданности.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в тревожные розовые тона. Но в комнате Нейта Джейкобса время остановилось. Здесь не было завтрашнего дня, не было последствий, не было Мэдди или разочарованных родителей. Были только они – идеальная симфония из битого стекла, которая продолжала звучать, несмотря на то, что каждый звук причинял им боль.

Нейт уснул, уткнувшись лицом в её плечо, его рука всё еще крепко сжимала её запястье, даже во сне не отпуская свою добычу. Кэсси смотрела в потолок, слушая его ровное дыхание. Она знала, что завтра всё начнется снова: ложь, манипуляции, страх. Но сейчас, в этой мимолетной тишине, она чувствовала себя в безопасности.

Она нашла свою любовь. Она просто не ожидала, что любовь будет выглядеть как монстр с её любимым лицом. И самое страшное было в том, что она полюбила этого монстра больше, чем саму себя.