.

– Ч-что? – Лен выдавил это слово так тихо, что оно почти утонуло в скрипе мела по доске. Его сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, словно безумный барабанщик в рок-группе. – Чтобы она... со мной? Дополнительно?

Он чувствовал, как жара поднимается от воротника расстегнутой рубашки прямо к корням волос. Глаза Мику, сидевшей рядом, сверкнули бирюзовым льдом. Она скрестила руки на груди, и этот жест заставил ткань её матроски натянуться. Лен сглотнул, моментально уставившись в учебник геометрии, буквы в котором расплывались в хаотичные пятна.

«О боже, о боже, о боже! — панический крик в его голове заглушал голос учительницы. — Она же меня прибьёт! Или, что ещё хуже, она услышит, как громко бьётся моё сердце. Почему она так смотрит? Она злится? Конечно, она злится, кому захочется возиться с таким тупицей, как я! Но её руки... её пальцы... они будут касаться моих тетрадей. Мы будем сидеть близко. Слишком близко!»

– Кагамине, не мямли, – отрезала учительница, поправляя очки. – Твои оценки по геометрии — это катастрофа. Мику — лучшая в классе. После уроков останетесь в библиотеке или пойдете к кому-то домой. Это не обсуждается.

Мику фыркнула, резко отвернувшись к окну, но Лен заметил, как кончики её ушей порозовели.

– Ладно, – буркнула она, не глядя на него. – Только попробуй опоздать, Лен. Я не собираюсь тратить на тебя весь вечер.

После уроков коридоры школы опустели. В классе, где они решили остаться, стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Лен сидел на краешке стула, чувствуя себя так, будто он находится на электрическом стуле. Мику придвинула свой стул почти вплотную к нему, чтобы видеть чертеж в его тетради.

– Итак, теорема Пифагора, – начала она, тыча тонким пальцем в треугольник. – Ты хоть понимаешь разницу между катетом и гипотенузой, или в твоей голове только ветер гуляет?

Лен не слышал ни слова. Всё, что он мог воспринимать — это тонкий аромат её духов, напоминающий свежую мяту, и то, как её длинный бирюзовый хвост скользнул по его плечу. Это прикосновение было коротким, почти случайным, но для Лена оно подействовало как разряд тока. В его воображении моментально вспыхнула картинка: этот самый хвост наматывается на его ладонь, пока он притягивает её ближе...

– Лен! Ты меня слушаешь?! – Мику резко повернулась к нему, её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его лица.

– А? Да! Гипотенуза... это... – он заикался, чувствуя, как пот проступает на лбу. – Это самая длинная... э-э... штука.

– Штука? – Мику сузила глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то среднее между раздражением и странным любопытством. – Ты весь красный. Тебе плохо?

– Нет! Нет, всё отлично! Просто... жарко, да? – Лен издал неестественно громкий, дребезжащий смешок и попытался ослабить галстук, хотя тот и так висел на честном слове. – Продолжай, я весь во внимании!

Мику подозрительно прищурилась, но вернулась к учебнику. Она начала объяснять свойства углов, наклонившись ниже. Её воротник слегка отошел, приоткрывая вид на ключицы и тонкую кожу шеи. Лен почувствовал, что у него пересохло во рту. Гормоны, которые и так «кипели» весь день, окончательно вышли из-под контроля.

«Смотри в тетрадь! Смотри в тетрадь, придурок! — приказывал он себе. — Если она заметит, куда ты смотришь, она тебя убьёт. Она подумает, что ты извращенец. Хотя... ты и есть извращенец! Но посмотри, какая у неё кожа... кажется, она такая мягкая. Интересно, если я сейчас коснусь её руки... нет, нет, нет! Смерть! Сразу смерть!»

– Ты снова витаешь в облаках, – Мику захлопнула учебник с громким хлопком, отчего Лен подпрыгнул на месте. – Бесполезно. Ты сегодня абсолютно невменяем. Иди домой и выучи хотя бы определения. Завтра проверим.

– П-прости, Мику! Я... я обязательно выучу! – он вскочил, едва не опрокинув стул, и начал судорожно запихивать вещи в сумку.

– Иди уже, – она отвернулась, скрывая лицо за своими длинными волосами. – Идиот.

Лен практически выбежал из школы. Прохладный вечерний воздух не принес облегчения. Наоборот, каждый шаг отзывался в теле странным напряжением. Образ Мику — её сердитых глаз, её губ, которые она покусывала, когда задумывалась над задачей, её короткой юбки, которая едва прикрывала бедра, когда она наклонялась — преследовал его по пятам.

Придя домой, он даже не стал ужинать. Пробормотав что-то невнятное родителям, Лен заперся в своей комнате и рухнул на кровать прямо в школьной форме.

– Это невыносимо, – прошептал он, утыкаясь лицом в подушку. – Почему это так сложно?

Он закрыл глаза, но стало только хуже. Тьма за веками превратилась в экран, на котором его фантазии развернулись в полную силу. Он представлял, как Мику не захлопывает учебник, а наоборот — кладет руку ему на колено. Как её напускная строгость исчезает, сменяясь чем-то мягким, манящим. Он видел её расстегнутую жилетку, слышал её шепот, зовущий его по имени...

Лен перевернулся на спину, тяжело дыша. Его рука сама собой потянулась к ремню брюк. Чувство стыда на мгновение вспыхнуло в груди, но оно было ничем по сравнению с тем всепоглощающим пожаром, который требовал выхода.

«Я извращенец. Я самый настоящий извращенец, — думал он, чувствуя, как пальцы дрожат. — Но я больше не могу. Если я сейчас этого не сделаю, я просто взорвусь прямо здесь».

Он представил её лицо — то самое выражение, когда она краснеет и