В

Солнечный свет, пробивающийся сквозь окна класса, казался Лену пыткой. Он падал на парту, на тетради и, что самое ужасное, на плечи Мику, сидевшей совсем рядом. В классе стояла духота, пахло мелом и пылью, но для Лена воздух был пропитан только одним — едва уловимым ароматом её шампуня.

«Черт, черт, черт, почему она сидит так близко? — Лен судорожно сжал ручку, чувствуя, как ладонь мгновенно стала влажной. — Просто не смотри туда. Смотри на доску. Параллельные прямые... медиана... биссектриса... Биссектриса — это крыса, которая бегает по углам и... О боже, у неё край юбки чуть задрался, когда она перекинула ногу на ногу».

Его мозг, и без того перегруженный гормональным штормом, окончательно капитулировал. В воображении Лена школьная форма Мику начала трансформироваться во что-то совершенно неподобающее. Он представил, как расстегивается верхняя пуговица её матроски, как тонкие пальцы с бирюзовым маникюром касаются воротника...

— Кагамине! Ты меня слышишь?

Голос учительницы прорезал тишину, словно удар хлыста. Лен подскочил на месте, едва не свалив стул. Лицо его в мгновение ока залилось пунцовой краской, доходя до самых кончиков ушей.

— Я... я... да, госпожа учительница! — выпалил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Твои успехи по геометрии стремятся к нулю, Лен, — строго произнесла женщина, поправляя очки. — Ты весь урок витаешь в облаках. Если так пойдет и дальше, о летних каникулах можешь забыть. Мику, ты лучшая в классе по этому предмету. Помоги этому оболтусу подтянуть знания. С сегодняшнего дня вы занимаетесь вместе после уроков.

Лен замер, боясь пошевелиться.

— Ч-что?.. — вырвалось у него слабым, надтреснутым голосом.

Мику, которая до этого момента сидела с отсутствующим видом, резко повернулась к нему. Её брови сошлись у переносицы, а лицо выражало крайнюю степень недовольства, хотя на щеках проступил едва заметный розовый оттенок.

— Еще чего! — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Почему я должна тратить свое время на этого идиота, который даже теорему Пифагора от таблицы умножения отличить не может?

— Это не обсуждается, Мику, — отрезала учительница. — Лену нужна помощь, а тебе — практика в объяснении материала. Начните сегодня.

Лен чувствовал, как внутри него всё сжимается. С одной стороны, перспектива провести время наедине с Мику вызывала у него почти эйфорический восторг, с другой — он был в ужасе. Он был уверен, что опозорится в первые же пять минут.

После уроков в классе осталось только двое. Мику с грохотом придвинула свой стул к его парте, заставив Лена вздрогнуть.

— Ну, чего застыл? Доставай учебник, извращенец, — проворчала она, избегая его взгляда.

— Я не извращенец! — пискнул Лен, лихорадочно роясь в сумке.

— Ага, конечно. Я видела, как ты пялился на мои ноги пять минут назад. Думаешь, я слепая? — Она сердито тряхнула своими длинными хвостами, один из которых случайно хлестнул Лена по плечу.

Запах волос Мику ударил ему в нос с новой силой. Лен почувствовал, как внизу живота начинает зарождаться знакомое, пугающее напряжение. Он уткнулся в учебник, надеясь, что его стоящий воротник скроет пылающее лицо.

— Так, смотри сюда, — Мику склонилась над тетрадью, указывая ручкой на чертеж. — Сумма углов треугольника всегда равна ста восьмидесяти градусам. Это база, Лен. Ты понимаешь?

Лен не понимал. Точнее, он слышал слова, но смысл ускользал. Всё, на чем он мог сосредоточиться, — это близость её тела. Когда она наклонялась, край её жилетки натягивался, и он видел изгиб её шеи.

— Лен! Ты опять не слушаешь! — Мику резко повернулась к нему, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Он замер, перестав дышать. Её бирюзовые глаза сверкали от гнева, но в глубине зрачков он заметил странное смятение.

— Я... я слушаю... просто... тут душно, — пробормотал он, чувствуя, что еще секунда — и он просто взорвется от перенапряжения.

— Ты безнадежен, — вздохнула Мику, внезапно отстраняясь и густо краснея. — На сегодня хватит. Дорешаешь эти три задачи дома. И не вздумай прийти завтра с пустыми листами, иначе я лично скормлю тебе этот учебник.

Она быстро собрала вещи и вылетела из класса, оставив Лена в полной прострации.

Дорога домой пролетела как в тумане. Лен почти бежал, чувствуя, что его тело превратилось в одну сплошную натянутую струну. Каждое случайное касание ткани брюк о кожу вызывало волну дрожи.

Войдя в свою комнату, он даже не зажег свет. Бросив сумку на пол, Лен упал на кровать, тяжело дыша. В темноте перед глазами стоял образ Мику: её сердитое лицо, развевающиеся хвосты и то, как она прикусывала губу, когда злилась.

«Боже, я схожу с ума, — подумал он, закрывая глаза руками. — Она же просто помогала мне с уроками. Она меня ненавидит. Она считает меня придурком. Но почему она так смотрела на меня в конце?»

Его фантазия, подстегиваемая гормонами, начала рисовать картины, от которых во рту становилось сухо. Он представил, что было бы, если бы Мику не ушла. Если бы она осталась в пустом классе, подошла к нему со спины и положила руки на плечи...

Лен почувствовал, как пульсация в паху становится невыносимой. Здравый смысл кричал, что это неправильно, что он ведет себя как последний озабоченный неудачник, но тело требовало разрядки.

Дрожащими пальцами он расстегнул ремень школьных брюк.

— Прости, Мику... — прошептал он в пустоту комнаты, хотя она не могла его слышать.

Он зажмурился, вызывая в памяти каждую деталь её образа. То, как её юбка колыхалась при ходьбе, как расстегнутая пуговица на его собственной рубашке открывала вид на его ключицы, когда она смотрела на него... В его мыслях всё было иначе: Мику не злилась, она шептала его имя, и её ледяной тон сменялся на мягкий, обволакивающий шепот.

Движения его руки были быстрыми, рваными, полными того самого отчаяния и хаоса, который кипел в нем весь день. В голове вспыхивали яркие искры. Каждый вздох давался с трудом, а сердце, казалось, вот-вот проломит ребра. В этот момент не было ни геометрии, ни учителей, ни страха перед будущим — только это жгучее, всепоглощающее чувство.

Когда наступила разрядка, Лен судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в подушку. На мгновение ему стало невыносимо стыдно. Он чувствовал себя последним извращенцем на планете, предавшим доверие (пусть и вынужденное) своей одноклассницы.

«Я ужасен... просто ужасен», — подумал он, чувствуя, как жар постепенно спадает.

Однако вместе со стыдом пришло и странное, непривычное спокойствие. То колоссальное давление, которое копилось в нем неделями, наконец исчезло. Мышцы расслабились, а мысли перестали хаотично метаться в черепной коробке.

Лен стянул с себя школьную форму, бросив её в угол, и залез под одеяло. Впервые за долгое время его не мучили видения, от которых хотелось биться головой о стену.

«Завтра... завтра я точно выучу эти треугольники», — сонно подумал он.

Его дыхание выровнялось, и Лен погрузился в глубокий, спокойный сон, в котором Мику больше не кричала на него, а просто улыбалась, сидя на соседней парте в лучах закатного солнца.