Диана

Зимние сумерки за окном казались густыми, как нефть, которой занимался отец. Диана сидела за массивным дубовым столом, сгорбившись над учебником истории. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы, отсчитывая минуты до его прихода. Диана знала: ровно в шесть дверь откроется.

Она не носила девичьих платьев или топиков. На ней была свободная серая толстовка и спортивные штаны. Болезнь, перенесенная в раннем детстве, оставила свой след — физически Диана казалась младше своих одиннадцати, хрупкая, почти прозрачная, без намека на округлости, которые уже вовсю демонстрировала её старшая сестра Мадина. Но под этой хрупкостью скрывались мышцы, натренированные бесконечными занятиями.

Дверь открылась без стука. Ибрагим Нурмагомедович вошел в комнату, принося с собой запах мороза и дорогого парфюма. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, сразу впился в дочь.

— Рассказывай, — коротко бросил он, присаживаясь на край кровати.

Диана встала, вытянувшись в струнку. Голос её слегка дрожал, но она четко пересказала параграф. Ни одной запинки. Ни одной ошибки.

— Хорошо, — Ибрагим кивнул, взглянув на золотые часы. — Через тридцать минут жду тебя в зале. Разминка, потом спарринг.

Тренировка была суровой. Отец не делал скидок на возраст или пол. Когда Диана ошибалась в движениях или недостаточно быстро уходила от удара, кожаный ремень, который он часто использовал вместо слов назидания, свистел в воздухе. Каждый удар был уроком.

— Уходи вправо! — командовал он. — Жизнь не будет тебя жалеть, Диана. Ты должна быть крепче стали.

После тренировки тело ныло. Диана быстро поела под строгим взглядом матери, Анны Алихановны, которая следила за каждым граммом белков и углеводов в тарелке дочери, и провалилась в тяжелый сон.

Утро началось с катастрофы. В школе на контрольной по математике Диана перепутала формулы. Двойка в дневнике горела красным пламенем, предвещая бурю.

Вечером дома было страшно. Ибрагим не кричал. Его гнев был тихим и ледяным.

— Я вкладываю в тебя всё, Диана, — сказал он, медленно вытягивая ремень из петель брюк. — А ты позволяешь себе лениться?

Диана плакала навзрыд. Удары ложились один за другим, обжигая кожу через тонкую ткань штанов. Она уже не пыталась сдерживаться, рыдания сотрясали её маленькое тело. Когда отец, наконец, остановился и вышел, она забилась в угол, глотая слезы.

Через десять минут дверь снова открылась. Вошла Анна. В руках она держала медицинский лоток.

— Поворачивайся, Диана, — сухо произнесла мать.

— З-з-зачем?.. — прошептала девочка, вжимаясь в стену.

Анна подняла шприц, вытесняя каплю лекарства из иглы.

— У тебя упал иммунитет, и я вижу, что нервная система на пределе. Это витамины и успокоительное. Живо, я сказала!

— Мамочка, пожалуйста, не надо… — взмолилась Диана. Она с детства до ужаса боялась уколов, а после порки каждое прикосновение к телу причиняло боль.

— Переворачивайся! — прикрикнула Анна, теряя терпение.

Она рывком развернула дочь и спустила с неё штанишки. Диана зажмурилась, чувствуя холод спирта, а затем резкую, пронзительную боль. Она дернулась, пытаясь вырваться, но сильные руки матери-врача крепко держали её.

— Всё, хватит устраивать концерты, — Анна натянула штаны обратно и вышла, даже не оглянувшись.

Диана лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Ей было больно, одиноко и невыносимо скучно. Телефон, который папа давал всего на тридцать минут в день, был заперт в его кабинете. У неё не было друзей, она не знала, что такое социальные сети, где её сестра Мадина проводила часы, выкладывая новые фото в модных платьях. Мадина часто проходила мимо её комнаты, презрительно кривя губы: «Опять ревешь, замарашка?».

Через два часа родители зашли вместе. Диана, чьи глаза опухли от слез, инстинктивно выставила руки перед собой, закрываясь.

— Иди сюда, — мягче сказал Ибрагим.

Диана подошла, шмыгая носом. Он обнял её, прижал к своей широкой груди и погладил по голове.

— Я стараюсь для тебя, котенок, — негромко произнес он. — Чтобы ты не выросла пустой и глупой, как все эти девчонки на улице. Чтобы ты могла постоять за себя.

— И я стараюсь, малыш, — добавила Анна, касаясь её лба. — Чтобы ты была здорова.

— Папа… можно мне телефон? Пожалуйста, — тихо попросила Диана.

— Нет, — отрезал Ибрагим. — Ты наказана за двойку. Никаких развлечений до конца недели.

Следующий день принес новую беду. Учительница заболела, и последние два урока отменили. Диана пришла домой на полтора часа раньше. В прихожей её встретил отец.

— Почему так рано? — нахмурился он.

— Уроки отменили, папа, честно!

В этот момент из гостиной вышла Мадина, вертя в руках дорогой смартфон.

— Ага, отменили, — ехидно вставила она. — Я видела, как её одноклассники шли в сторону парка. Она просто прогуляла, пап. Она врёт.

Ибрагим изменился в лице. Ложь он ненавидел больше всего. Снова был ремень, снова был угол и горькие слезы несправедливости. Диана стояла в углу два часа, держась за ноющее место, пока Ибрагиму не пришло сообщение в родительский чат: уроки действительно были отменены.

Он вошел в её комнату, когда она уже сидела на кровати, не переставая вздрагивать. Увидев его, Диана вскрикнула и забилась к изголовью.

— НЕ БЕЙ! Пожалуйста! Не надо, мне больно! Я всё поняла! — она выставила руки, глаза были расширены от дикого, животного страха.

Ибрагим остановился. Вид сломленного ребенка, который боится собственного отца, на мгновение пробил его броню.

— Тише, тише… — он протянул ей стакан воды. — Уроки правда отменили. Мадина ошиблась.

Диану трясло. Она пила воду, и зубы стучали о край стекла. Она плакала навзрыд, не в силах остановиться. Ибрагим сел рядом и обнял её, пытаясь успокоить, а Анна принесла таблетку.

— Выпей, это поможет уснуть, — сказала мать, поправляя одеяло.

На следующее утро был выходной. Диана чувствовала себя опустошенной. Она нашла в ящике старую пластмассовую машинку — единственную игрушку, которую она когда-то подобрала на улице и спрятала от строгих глаз родителей. Девочка сидела на полу в своей комнате, катая её по ковру: «Вр-р-рум… вр-р-рум…»

Ей стало так невыносимо одиноко, что она решилась выйти. Родители были на кухне, о чем-то негромко переговариваясь.

— Что случилось, котенок? — спросила Анна, заметив дочь.

— Поиграйте со мной… пожалуйста, — Диана с надеждой посмотрела на них.

— Мы заняты, Диана, нужно обсудить дела клиники и компании, — покачал головой Ибрагим.

— Тогда… можно мне телефон? Хоть на десять минут?

— Нет, — хором ответили родители. — Ты наказана, и правила не меняются. Иди поиграй в свою машинку.

Диана стояла посреди кухни, маленькая, ненужная, в своей серой толстовке. Она умоляла их взглядом, но ответом была лишь холодная стена «дисциплины».

Она медленно опустилась на пол прямо там, в углу кухни. Поставила перед собой облезлую машинку и начала возить её по кафелю. Слезы снова потекли по щекам, капая на холодный пол, но она не издала ни звука. Она просто катала машинку туда-сюда, в полной тишине огромного, богатого и такого пустого дома.