Геля и Ася и глоток соджу

Питерская осень пробиралась под кожу даже сквозь закрытые окна, пахла сыростью, остывающим асфальтом и неизменным кофе. В их маленькой квартире на Васильевском острове всегда царил контролируемый хаос: на спинках стульев висели черные толстовки, на кухонном столе соседствовали кружки с недопитым чаем и баночки с гримом, а в углу комнаты стояли две клюшки для экси, которые они купили «просто для антуража», но в итоге начали таскать с собой на каждую фотосессию.

Геля стояла перед зеркалом, методично нанося светлый тон на лицо. В тусклом свете кольцевой лампы её черты становились острее, холоднее. Она привычным жестом потянулась к черным повязкам на предплечьях — обязательный атрибут Эндрю Миньярда.

– Ася, ты скоро? – крикнула она в сторону ванной. – Свет уходит, мы не успеем сделать нормальные кадры у окна.

Дверь приоткрылась, и оттуда повалил пар. Ася вышла, вытирая лицо полотенцем. Её рыжие волосы, недавно подкрашенные в яркий, почти лисий цвет, топорщились во все стороны. На щеках уже красовались нарисованные «шрамы» Нила Джостена, которые она научилась делать виртуозно.

– Да иду я, иду, – Ася улыбнулась, и эта улыбка — открытая, немного усталая, но теплая — была полной противоположностью тому образу, который она воплощала. – Эндрю, не будь таким занудой.

Геля замерла, глядя на неё через зеркало. В груди что-то мелко дрогнуло. Это была их игра, их привычный ритуал. Они жили вместе уже год: сначала просто как две студентки, решившие сэкономить на аренде, потом как лучшие подруги, объединенные общей страстью к книжной вселенной Норы Сакавич. Но в последние месяцы грань между «косплеем» и «реальностью» начала истончаться, становясь прозрачной, как лед на Неве в ноябре.

– Я не зануда, – Геля закрепила повязки и обернулась. – Я просто ценю свое время.

– Да-да, конечно, – Ася подошла ближе, сокращая расстояние. – Поможешь с линзами? Никак не лезут.

Геля вздохнула, хотя на самом деле её сердце пустилось вскачь. Она подошла к Асе почти вплотную. В воздухе пахло мятной зубной пастой и персиковым шампунем. Геля аккуратно взяла лицо подруги в свои ладони. Кожа у Аси была мягкой, а взгляд — внимательным, слишком пронзительным для «просто подруги».

– Не моргай, – прошептала Геля, осторожно помогая установить голубую линзу.

– Спасибо, – выдохнула Ася, когда дело было сделано. Она не отстранилась. Напротив, она положила свои руки на запястья Гели, прямо поверх черных повязок. – Знаешь, иногда мне кажется, что мы слишком заигрались.

– В каком смысле? – Геля старалась, чтобы её голос звучал ровно, по-миньярдовски безразлично.

– В том смысле, что мне все сложнее снимать этот парик вечером, – Ася сделала шаг назад, разрывая контакт, и неловко рассмеялась. – Ладно, пошли, пока солнце окончательно не село.

Весь вечер они провели, позируя на фоне кирпичной стены и старого окна. Они знали каждое движение своих персонажей: как Эндрю должен смотреть — сверху вниз, с ледяным спокойствием; как Нил должен стоять — напряженно, готовый в любой момент сорваться с места. Но сегодня что-то шло не так.

Каждый раз, когда Геля должна была притянуть Асю за воротник для «напряженного» кадра, её пальцы дрожали. А когда Ася, согласно канону, смотрела на неё с тем самым немым обожанием, Геля видела в её глазах не Нила Джостена. Она видела Асю. Ту Асю, которая вчера полночи пекла блины, чтобы утешить Гелю после проваленного зачета. Ту Асю, которая всегда уступала ей теплую сторону кровати, потому что Геля постоянно мерзла.

Они спали в одной кровати с первого месяца совместной жизни — сначала из-за того, что второй диван был сломан, а потом это просто стало привычкой. Теплой, уютной, необходимой привычкой. Но они никогда не переходили черту. До этого вечера.

Когда съемка закончилась, в квартире стало совсем темно. Только синий свет от уличного фонаря пробивался сквозь занавески.

– Я устала, – Ася повалилась на кровать, прямо в косплее, не снимая рыжего парика. – У меня лицо болит от этого клея.

Геля присела на край матраса, снимая свои «ножи» — муляжи, прикрепленные к предплечьям.

– Нужно умыться, – глухо сказала она. – Ася, вставай. Испортишь кожу.

– Лень, – пробормотала та, перекатываясь на бок и глядя на Гелю снизу вверх. – Эй, Эндрю.

– Что?

– «Да или нет»? – вдруг тихо спросила Ася.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне. Это была фраза-пароль. Фраза, которая во вселенной «Все ради игры» означала высшую степень доверия и согласия. В их реальности она никогда не звучала всерьез. До этого момента.

Геля почувствовала, как пересохло в горле. Она медленно повернула голову к подруге. Ася смотрела на неё серьезно, без тени шутки. Голубые линзы делали её взгляд нечеловечески ярким в полумраке.

– Ты сейчас серьезно? – голос Гели дрогнул.

– Серьезнее некуда, – Ася приподнялась на локтях. – Я больше не хочу притворяться, Гель. Мне надоело, что мы играем в любовь только перед камерой. Мне надоело, что ты обнимаешь меня только потому, что так написано в сценарии съемки.

Геля молчала. В её голове проносились сотни страхов: а вдруг это разрушит их дружбу? А вдруг это просто минутное помешательство от усталости и образов? Но глядя на Асю — взъерошенную, с размазанным гримом, такую родную — она поняла, что больше не может врать самой себе.

– Да, – прошептала Геля. – С тобой — всегда «да».

Она наклонилась, сокращая те несчастные сантиметры, что разделяли их все эти месяцы. Поцелуй был не таким, как в книгах — не резким и властным. Он был робким, со вкусом гигиенической помады и легким привкусом грима. Ася выдохнула ей в губы, запуская пальцы в короткие светлые волосы Гели, и притянула её ближе.

Это не был Эндрю. Это не был Нил. Это была Геля, которая наконец-то позволила себе почувствовать. И это была Ася, которая наконец-то дождалась.

– Боже, – Ася отстранилась через минуту, тяжело дыша. – У тебя парик съехал.

Геля рассмеялась — впервые за вечер искренне и громко. Она сорвала с головы блондинистый парик и отбросила его в угол комнаты.

– К черту парик. К черту Эндрю.

– Согласна, – Ася тоже стянула рыжую копну, открывая свои настоящие волосы, чуть примятые и пахнущие лаком. – Но линзы я все-таки сниму. А то я вижу тебя в каком-то слишком ярком цвете.

Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу лбами, и просто дышали. Питер за окном продолжал жить своей суетливой жизнью, но здесь, в маленькой комнате, время остановилось.

– Значит, теперь мы... встречаемся? – спросила Ася, переплетая свои пальцы с пальцами Гели.

– Похоже на то, – Геля улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается удивительное спокойствие. – Только давай договоримся: завтра никаких съемок. Я хочу просто сходить с тобой в кино. Как Геля с Асей.

– И без ножей? – подмигнула Ася.

– И без ножей, – подтвердила Геля, увлекая её обратно на подушки. – Хотя, признаться, в образе Миньярда я чувствовала себя гораздо смелее.

– Тебе не нужен образ, чтобы я тебя любила, – тихо сказала Ася, закрывая глаза.

В ту ночь они заснули, так и не смыв до конца грим, перепачкав наволочки «шрамами» и театральной бледностью. Но это было самое правильное утро в их жизни. Когда солнце робко заглянуло в окно, оно осветило не двух персонажей культовой саги, а двух девушек, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу сквозь лабиринты выдуманных историй.

На кухонном столе так и остались лежать клюшки для экси, но теперь они казались просто старым реквизитом. Настоящая жизнь началась здесь, на смятых простынях, в тихом шепоте «доброе утро» и в осознании того, что больше не нужно прятаться за чужими масками, чтобы сказать самое важное.

– Знаешь, – пробормотала Ася, уткнувшись носом в плечо Гели, – Нил бы нами гордился.

– Нил бы сказал, что мы идиоты, раз тянули так долго, – отозвалась Геля, прижимая её к себе. – Но Эндрю бы промолчал. А я не Эндрю, поэтому я скажу: я никуда не уйду.

– Да или нет? – снова, уже с улыбкой, спросила Ася.

– Всегда да, – ответила Геля.