Скрытые чувства

Ночной город дышал тяжело, словно загнанный зверь. Улицы, освещенные редкими фонарями, казались чужими и холодными. Ира шла, не разбирая дороги, прижимая телефон к груди так сильно, будто он был единственным, что удерживало её душу в теле. Сообщение от полковника всё ещё стояло перед глазами, выжженное на сетчатке: «Ваш отец был героем».

Героем. Слово, которое должно было вызывать гордость, сейчас вызывало лишь жгучую, невыносимую боль. Дядя Серёжа. Человек, который учил её кататься на велосипеде, который заклеивал ей разбитые коленки и всегда находил нужные слова, когда мир рушился. Он не был ей родным по крови, но он был всем. А настоящий отец? Тот, кто бросил её в день рождения, просто исчез, оставив после себя лишь пустоту. И теперь эта пустота окончательно поглотила всё светлое.

Девушка с короткой стрижкой каре остановилась перед темным силуэтом заброшенного здания. Это место всегда наводило ужас на местных, но сейчас оно казалось единственным убежищем. Ира знала, что Лёня запретил ей сюда приходить. Лёня. Рыжий, вечно ворчливый, но такой родной «лучик». Он уже отобрал у неё десяток лезвий, находя их в самых неожиданных местах, и каждый раз в его глазах она видела не злость, а тихую мольбу: «Живи, пожалуйста».

Но сегодня мольбы не работали.

---

На базе царило нервное напряжение. Артём, чуть белобрысый и обычно спокойный, метался по комнате, не выпуская из рук телефон. Кирилл, чьи черные волосы растрепались от постоянного потирания затылка, хмуро смотрел в окно. Максим, недавно покрасившийся в светло-коричневый, нервно крутил в руках зажигалку.

– Тёмыч, ну где мелкая? – Кирилл первым не выдержал тишины. – Час ночи скоро.

– Она написала, что пойдет через заброшку, – глухо отозвался Артём. – Сказала, надо куда-то зайти.

– А разве ей туда можно? – Максим поднял брови. – Лёня же её за это живьем закопает.

– Только Лёне не говорите, – Артём осекся, услышав шаги в коридоре. – А то я не знаю, что он с ней сделает. Надо просто ждать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Лёня. Его рыжие волосы казались огненными в тусклом свете лампы, а взгляд был острым и подозрительным.

– Что мне не говорить? – спросил он, переводя взгляд с одного друга на другого.

Парни переглянулись. Повисла тяжелая пауза.

– Аро, слушай, – Максим попытался разрядить обстановку. – Ты же Ирке запретил по заброшкам и лесам шататься, да? Помнишь ту историю с девчонкой, которую там зарезали?

– Ну да, – Лёня нахмурился, его голос стал жестче. – Мало ли что случится. Кстати, а где солнышко моё? Почему её нет?

Артём вздохнул, понимая, что скрывать правду больше нет смысла.

– Братан, слушай... Ира пошла через заброшки. И она последний раз была в сети час назад.

Лицо Лёни мгновенно побледнело, а затем пошло красными пятнами.

– И вы её не остановили?! – рявкнул он так, что Максим вздрогнул. – Где она?!

---

Ира сидела на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту. Ветер трепал её каре, забираясь под легкую куртку, но она не чувствовала холода. В голове крутилась песня, которую дядя Серёжа написал ей в одном из писем с фронта. Она начала напевать её вполголоса, и этот звук казался единственным живым в мертвой тишине бетона.

– Блять, как же херово, сука... – прошептала она, вытирая слезы рукавом. – И телефон сдох. Хоть бы Лёня не узнал.

Она посмотрела вниз. Высота манила, обещала избавление от этой разрывающей грудь боли. В кармане лежал браслет — подарок Артёма. Она сняла его, вертя в руках. Этот браслет был символом их связи, их маленькой семьи. Но сейчас всё казалось бессмысленным.

Внизу послышался шум мотора. Старая машина деда Артёма, за рулем которой сидел Кирилл, затормозила у входа в здание. Парни высыпали наружу.

– Керя, слышишь? – Максим замер, прислушиваясь. – Это пение... Это голос Ирки!

В этот момент сверху что-то упало. Артём едва успел поймать предмет — это был тот самый браслет.

– Не понял... – Артём уставился на украшение на своей ладони. – Это же браслет, который я сестре подарил.

Лёня поднял голову вверх, и его сердце пропустило удар. На краю крыши, на фоне ночного неба, он увидел знакомые кроссовки.

– Сука, только не это! – прохрипел он, срываясь с места. – Если она на заброшке, я её прибью! Ира!

– Систр, слезай бегом! – закричал Артём, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Ирка, давай слезай, не дури! – подхватил Максим.

– Жаба блять, не делай этого! – Кирилл сорвался на крик, размахивая руками.

Пока ребята внизу кричали, пытаясь отвлечь её внимание, Лёня уже летел по лестничным пролетам, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось в горле, легкие горели, но в голове была только одна мысль: «Успеть».

Он выскочил на крышу в тот самый момент, когда Ира уже подалась вперед.

– Стой! – закричал Лёня, протягивая руку.

Ира обернулась. Её лицо было мокрым от слез, а глаза казались огромными и пустыми.

– Мой дневник... – выкрикнула она, и её голос сорвался. – Мой личный дневник на столе в комнате на базе! Там для каждого... Для семьи, для Макса, для Кирилла... Для тебя, Лёня! И для Тёмы! Простите меня!

Она шагнула в пустоту.

– Нет! – Лёня бросился к краю, но его пальцы лишь скользнули по воздуху.

Внизу послышался глухой удар и крики парней. Артём, Максим и Кирилл бросились к ней, пытаясь смягчить падение, поймать её в охапку. Им удалось перехватить её траекторию, но инерция была слишком велика. Ира рухнула на асфальт, и звук ломающихся костей заставил парней похолодеть.

– Жива? Она жива?! – Лёня слетел вниз за считанные секунды.

– Дышит, – Кирилл уже подхватывал её на руки. – Но нога под неестественным углом, и она за грудь держится. Похоже, ребра. Быстро в машину!

---

Больница встретила их запахом хлорки и резким светом люминесцентных ламп. Иру экстренно увезли на каталке, скрывшись за дверями операционного блока. Парни остались в коридоре, не зная, куда деть руки.

– Мы с Артёмом на базу, – глухо сказал Лёня. – Она говорила про дневник. Нам нужно понять... почему.

На базе в комнате Иры было непривычно тихо. На столе, аккуратно прикрытый тетрадкой, лежал дневник в потрёпанном переплете. Артём взял его дрожащими пальцами и открыл на последней записи.

«Дорогой мой брат Тёмик, – читал он вслух, и его голос дрожал. – Прости за то, что я хочу умереть. Просто пойми... Серёжа, дядя... он оказался моим настоящим отцом, крестным и единственным, кто любил. А тот, другой... он просто тень. И теперь Серёжи нет. Я не знаю, как дышать без него».

Там было много слов о детстве, о том, как она ценила каждое их мгновение. Артём перевернул страницу и молча протянул дневник Лёне.

«Лучик мой, – писала Ира, и чернила в этом месте были слегка размыты, словно от слез. – Ты бы знал, как я тебя люблю. С нашей первой встречи, когда я пришла в гости с мамой и Тёмиком. Помнишь, как я сидела с тобой, а ты ругал Тёму за то, что он дал мне подзатыльник? Как ты обнимал меня, когда мне было страшно? Если ты читаешь это, знай: либо я на грани, либо меня не стало, либо я в больнице. Ты — мой свет, Лёня. Но даже твоего света не хватило, чтобы разогнать эту тьму».

Лёня закрыл глаза, чувствуя, как по щеке ползет горячая слеза. Он сжал дневник так сильно, что бумага хрустнула.

– Поехали обратно, – коротко бросил он.

В больнице их ждали Максим и Кирилл. Они сидели на корточках у стены, выглядя совершенно раздавленными.

– Где она? – Артём подбежал к ним.

– Её экстренно увезли в палату интенсивной терапии, – Максим поднял голову. – Сказали, перелом ноги и закрытый перелом ребер, одно задело легкое. Но врачи говорят, будет жить. Она крепкая, наша мелкая.

Артём молча протянул дневник друзьям. Кирилл и Максим читали вместе, вглядываясь в неровный почерк.

– Она всё это время знала про отца... – прошептал Кирилл. – И молчала. Жаба ты мелкая, почему ты ничего не сказала?

– Потому что она хотела быть сильной для нас, – Лёня сел на жесткий стул и закрыл лицо руками. – А мы не заметили, как она ломается.

– Теперь не отпустим, – Артём положил руку на плечо друга. – Слышишь, Лёнь? Больше никаких заброшек. Никаких лезвий. Мы её из-под земли достанем, если надо будет.

Лёня поднял взгляд на дверь палаты, за которой сейчас боролась за жизнь его Ира. Его «солнышко».

– Я ей это лично скажу, – твердо произнес он. – Как только она откроет глаза. И больше она никуда от меня не уйдет.

Тишина больничного коридора больше не казалась мертвой. В ней зародилось что-то новое — тяжелое, выстраданное, но живое. Они были рядом. И это было единственным, что имело значение.